Преступление Уатэ
Б. А. Леман.
Посв. бар. А. С. Розен.
Все мы, ученики Рихотепа, великого жреца трижды мудрой богини Исет, живущие при ее храме в Мемфисе, знали Уатэ, любимого ученика старого Рихотепа.
Но я любил его более других за его неизменно веселый нрав, за его красоту, подобную красоте древних изображений и более всего за его стремление к познанию вечных законов, управляющих жизнью вселенной.
И вот теперь, когда его имя стало позором для всех живущих и дымный свет костра кровавым отсветом упал на лицо его души, навсегда уничтожив ее надежду возвратиться к радости земной жизни, я хочу рассказать то, что известно мне о его преступлении.
После его смерти толстый Оман, начальник тюрьмы, передал мне два небольшие свитка, исписанных его рукой, и прочтя их знаки, я понял, что должен рассказать о том, что он сам считал своим преступлением и о чем не знали или не хотели знать те, что осудили его на позорную смерть, навсегда предав имя Уатэ проклятию и позору.
Вот что писал он накануне своей смерти:
I
То, что вверху, подобно тому, что внизу. То, что внизу, подобно тому, что вверху. И вечная борьба происходит между высшим и низшим, так как оба они желают облечься телом, получив его как награду за одержанную победу, ибо состояние человеческое есть честолюбивое стремление низшего и прославляется славою высшего, как достойное его.
Такова мудрость, скрытая в тайне.
Завтра лицо мое побледнеет, как гаснущий месяц, и имя мое покроется вечным позором, но лишь тебе, мой Неферт, хочу я рассказать о том, что поис¬тине было моим преступлением.
Ты знаешь, как велика была наша печаль, когда братья далекой страны, что лежит на восток от Элама, призвали к себе учителя и он, покорный власти мудрейших, покинул Мемфис.
Видя мою печаль, Ахарет, заменивший учителя на время его отсутствия, приказал мне отправиться в Фивы с посланием к живущим там братьям.
И, действительно, переходя из города в город, останавливаясь то в закопченной деревенской гостинице с засаленными стенами и висящей на крюках сушеной рыбой и луком, то в бедной хижине землепашца, прислушиваясь к разговорам случайных спутников, я видел, что жизнь всюду идет одним и тем же путем, и моя тоска исчезла подобно ночной тени перед сиянием золотой ладьи бессмертного Ра.
Я опять понял, что жизнь вечно прекрасна и что в ней человек научается находить свою силу и мудрость. И пусть печаль сторожит у каждой запертой двери, все же я видел, что душа человека неизменно собирает малейшие частицы счастья, подобно пчелам неутомимо наполняющим медом свой улей.
II
Придя в Фивы, я передал братьям свитки и по желанию Пенторита остался там еще на некоторое время для отдыха после утомительного пути.
И это погубило меня.
Однажды, когда я шел на берег Великой реки, чтобы там в тишине совершить омовение и принести Аммуну обычную молитву за уходящий день, я встретил ту, чьи руки были, как цветы лотоса и чьи глаза были прекраснее драгоценных камней, что привозят из далекой страны Нут для самого фараона, да будут с ним жизнь, счастье и сила!
Я увидел ее в толпе рабынь, идущей к дому после купанья и, опустив глаза, почувствовал, как кровь горячей волной окрасила мои щеки.
Когда я поднял глаза, она уже скрылась за поворотом и напрасно мой слух ревниво искал ее голос среди столь же молодых и веселых голосов ее спутниц.
Скоро я узнал, что ее зовут Хаит и что она единственная дочь Торсофора, начальника царских телохранителей. Мне не трудно было добиться расположения старого воина, предсказав ему почести и славу, что ожидали его при дворе великого Хуфу, да будут с ним жизнь, счастье и сила! и скоро я уже мог поведать о своей страсти прекрасной Хаит и просил ее облегчить мою участь.
III
Увы, в ответ на мои слова прекрасная Хаит назвала другое имя, которое подобно удару меча глубоко ранило мое сердце и подобно стене отделило меня от прекрасной дочери Торссфора.
Уже давно сияющий челн великого Ра погрузился в темные воды Хапи, а я все еще сидел, склоненный под тяжестью отчаяния. Вот вдали проплыла запоздалая лодка и женский голос запел под звуки арфы:
Ты слышишь голоса птиц? Уже наступило утро. Гармахис встает с пурпуроваго ложа И над рекой туман Разбегается в обе стороны. Ужели, милая, я должен тебя покинуть, Когда так нежны объятия Любящих рук?..
но лодка скоро скрылась в тумане.
И в этот час пришли они — темные духи, неся с собою ужас падения. Это их темная власть вызвала бледный призрак прекрасной Хаит, на миг возникший среди тумана.
Я видел ее нежной и любящей и я видел, как она протянула ко мне свои руки, шепча:
…так нежны объятия любящих рук…
Но призрак исчез и только они кружились во мраке, шепча «мужайся, мужайся, лишь смелых ожидает награда. Будь же им и прекрасная Хаит станет твоею»…
IV
Бессильный бросился я на свое ложе, но они не уходили. Подобно коршунам, что завидели в пустыне упавшего коня, кружились они в темноте и, наконец, обессиленный, я уступил их желанию.
Было уже много времени, когда я поднялся со своего ложа и, сняв одежду, очертил круг. Я вошел в него и, приветствуя четыре великих ветра, стал одно за другим говорить священные слова заклинаний. С каждым движением силы возвращались ко мне и с каждым словом все теснее сдвигался невидимый круг духов, так что иногда мне казалось: я чувствую прикосновения их призрачных тел.
Осталось лишь одно последнее слово, одно последнее движение, когда внезапно во мраке огненным пятном засветилось лицо мудрого Рихотепа. Гневное и изумленное колебалось оно передо мной и я видел, что губы учителя сложились в презрительную усмешку.
«Скорее… скорее…» шептали они.
Внезапно мою грудь обожгла острая боль и, обезумев от ужаса, почти теряя сознание, я произнес последнее слово и мои руки, повинуясь приказу, раскрыли объятия темному царству невоплощенных.
Словно тонкая ткань разорвалась вокруг меня, и как сквозь сон увидел я свое тело, неподвижно лежащим на каменных плитах, с руками распростертыми в форме креста.
Но не долго медлил я, покинув свое тело и, оставив жилище, направился туда, где уныло тянулись песчаные холмы страны Пунт.
Я знал, что его зовут Унас и что он сражается в рядах бесстрашных воинов фараона, да будут с ним жизнь, счастье и сила, против дикой орды кровожадных и диких хити с желтыми волосами!
V
Тебе, о Неферт, никогда не покидавшему своего тела, трудно понять, какими видят духи нас воплощенных. Твоя душа, как и души всех живущих, коснувшись тела, забыла об этом.
Подобны неясным призракам, скользят перед ними очертания наших тел, деревьев и зданий, и души людей и животных искрятся, словно драгоценные камни, простирая вокруг себя дрожащие тонкие разноцветные нити желаний.
Быстро проносились мимо меня очертания городов и селений и скоро вдали я увидел шатры лагеря непобедимого Хуфу. Да будут с ним жизнь, счастье и сила!
Я видел двух воинов, стоящих перед шатром сонника. Они крепко держали связанного человека и я видел, как к ним вышел сотник и стал с чем то спрашивать пленника. Его душа загорелась желанием и ее широкие, золотистые нити властно обвились вокруг дрожащей, испуганной души связанного человека, сияние которой колебалось, задуваемое отвратительным демоном, стоявшим рядом и хохотавшим над этой забавой.
Но я не мог медлить и, покинув их, скоро нашел шатер, где на шкуре быка лежал тот, кого искала моя рука, вооруженная ненавистью.
В его сердце ярким огнем сверкала любовь и мой взгляд невольно коснулся короткого меча, что лежал у его ложа. Но нет, я не мог убить его. Я не мог пролить его кровь, пронизанную огнем любви к прекрасной Хаит, но в этот миг я более всего ненавидел его, быть может, не раз приникавшего своими губами к ее устам.
VI
Ты знаешь о славной победе великого Хуфу, да будут с ним жизнь, счастье и сила, над дикими племенами Хити. Могучий Тот внезапно расширив свое лицо, закрыл им светозарного Ра и наши враги в ужасе бежали, преследуемые воинами, избивавшими бегущих.
Ты верно не раз читал великолепный гимн Тоту, вырезанный по приказанию фараона, да будут с ним жизнь, счастье и сила, на стенах храма в Галикарнасе в благодарность за одержанную победу.
Едва труба возвестила начало битвы, Унас поспешно выбежал из шатра, чтобы во главе своего отряда броситься в ряды наступавших Хити.
О, эта радость битвы, это опьянение разрушением, венчающее голову победителя почетной повязкой! Тысячи стрел, подобно огромной стае птиц, со свистом кружились в воздухе и звуки труб казались их криками. Унас все время был впереди и я, подобно его тени, следовал за ним.
Вот огромный варвар, опоясанный мохнатой шкурой козла, с криком занес свое копье над его головой и жалость невольно наполнила собой мою душу, но в это мгновение я услышал, что он шепчет ее имя, как обыкновенно призывают имена богов, дающих победу.
И Нефтис склонилась над ним.
Напрасно хотел он защититься, подняв над головою свой меч, я удержал его руку и она бессильно опустилась, не причинив никому вреда, лишь меч сверкнул в лучах солнца кривым, неверным изломом.
VII
Возвращаясь назад, я вдруг почувствовал в своем сердце тоску, что бывает перед несчастием, но лишь проникнув в свое жилище, я понял весь ужас случившегося.
Я нашел свое тело сидящим на каменных плитах с бессмысленной улыбкой на губах. По временам оно громко мычало и размахивало руками и я понял, что одна из отвратительных лярв воспользовалась моим отсутствием и теперь радуется возможности воплотить гнусные желания, что мучили его среди бесплотных духов.
И я понял, что не могу вернуть себе свое тело, так как темный дух окружил себя таинственной гранью, разрушить которую я не мог, ибо, не будучи посвященным, не знал ее сущности.
Тщетно приказывал я ему вернуть мне похищенное, он был сильнее и в ответ только хохотал, скаля зубы, и я не мог подойти, не мог коснуться чудовища, завладевшего моим телом.
Напрасно молил я богов о помощи, что могли они сделать после совершенного мною? С ужасом глядел я на то, что еще так недавно было моим телом, с трудом узнавая свои черты, сквозь которые так ясно виднелась ужасная маска темной лярвы.
Но вот я увидел, что мой двойник поднялся и, шатаясь, побрел к выходу. Я следовал за ним. Сначала его движения были непонятны и неуверенны, но потом он пошел быстрее. Но лишь, когда спустившись к реке он свернул на дорогу к загородным помостам, я понял, куда он идет.
Я понял, что тело, повинуясь привычке, шло к дому старого Торссфора.
VIII
Прекрасная Хаит не сразу заметила, как ужасны стали черты моего лица, и, как всегда, доверчиво протянула свои руки чудовищу, которое уселось рядом, мыча от удовольствия.
И внезапно страх наполнил ее сердце. В ужасе хотела она бежать и это погубило ее.
Поняв, что она уходит, темный дух кинулся к ней. Я видел его глаза, горящие страстью, и его губы, ищущие ее губ…
Забыв все, кинулся я к своему двойнику, чтобы спасти ее от гнусного насилия…
Страшная боль на мгновение лишила меня сознания и, очнувшись, я увидел себя снова заключенным в своем теле.
IX
Остальное ты знаешь. Меня судили и совет братьев назначил мне искуплением позорную смерть.
И я рад этому. Я счастлив при мысли, что огонь навсегда уничтожит это тело, которое мне теперь так отвратительно близко. И я не боюсь другого суда, где среди богов на троне неподвижно сидит бесстрастный и мудрый Тот с темным лицом шакала.
Б. А. Леман.
Оригинал
Преступленіе Уатэ
Б. А. Леманъ.
Посв. бар. А. С. Розенъ.
Всѣ мы, ученики Рихотепа, великаго жреца трижды мудрой богини Исетъ, живущіе при ея храмѣ въ Мемфисѣ, знали Уатэ, любимаго ученика стараго Рихотепа.
Но я любилъ его болѣе другихъ за его неизмѣнно веселый нравъ, за его красоту, подобную красотѣ древнихъ изображеній и болѣе всего за его стремленіе къ познанію вѣчныхъ законовъ, управляющихъ жизнью вселенной.
И вотъ теперь, когда его имя стало позоромъ для всѣхъ живущихъ и дымный свѣтъ костра кровавымъ отсвѣтомъ упалъ на лицо его души, навсегда уничтоживъ ея надежду возвратиться къ радости земной жизни, я хочу разсказать то, что извѣстно мнѣ о его преступленіи.
Послѣ его смерти толстый Оманъ, начальникъ тюрьмы, передалъ мнѣ два небольшіе свитка, исписанныхъ его рукой, и прочтя ихъ знаки, я понялъ, что долженъ разсказать о томъ, что онъ самъ считалъ своимъ преступленіемъ и о чемъ не знали или не хотѣли знать тѣ, что осудили его на позорную смерть, навсегда предавъ имя Уатэ проклятію и позору.
Вотъ что писалъ онъ наканунѣ своей смерти:
I
То, что вверху, подобно тому, что внизу. То, что внизу, подобно тому, что вверху. И вѣчная борьба происходитъ между высшимъ и низшимъ, такъ какъ оба они желаютъ облечься тѣломъ, получивъ его какъ награду за одержанную побѣду, ибо состояніе человѣческое есть честолюбивое стремленіе низшаго и прославляется славою высшаго, какъ достойное его.
Такова мудрость, скрытая въ тайнѣ.
Завтра лицо мое поблѣднѣетъ, какъ гаснущій мѣсяцъ, и имя мое покроется вѣчнымъ позоромъ, но лишь тебѣ, мой Нефертъ, хочу я разсказать о томъ, что поистинѣ было моимъ преступленіемъ.
Ты знаешь, какъ велика была наша печаль, когда братья далекой страны, что лежитъ на востокъ отъ Элама, призвали къ себѣ учителя и онъ, покорный власти мудрѣйшихъ, покинулъ Мемфисъ.
Видя мою печаль, Ахаретъ, замѣнившій учителя на время его отсутствія, приказалъ мнѣ отправиться въ Ѳивы съ посланіемъ къ живущимъ тамъ братьямъ.
И, дѣйствительно, переходя изъ города въ городъ, останавливаясь то въ закопченной деревенской гостинницѣ съ засаленными стѣнами и висящей на крюкахъ сушеной рыбой и лукомъ, то въ бѣдной хижинѣ землепашца, прислушиваясь къ разговорамъ случайныхъ спутниковъ, я видѣлъ, что жизнь всюду идетъ однимъ и тѣмъ же путемъ, и моя тоска исчезла подобно ночной тѣни передъ сіяніемъ золотой ладьи безсмертнаго Ра.
Я опять понялъ, что жизнь вѣчно прекрасна и что въ ней человѣкъ научается находить свою силу и мудрость. И пусть печаль сторожитъ у каждой запертой двери, все же я видѣлъ, что душа человѣка неизмѣнно собираетъ малѣйшія частицы счастья, подобно пчеламъ неутомимо наполняющимъ медомъ свой улей.
II
Придя въ Ѳивы, я передалъ братьямъ свитки и по желанію Пенторита остался тамъ еще на нѣкоторое время для отдыха послѣ утомительнаго пути.
И это погубило меня.
Однажды, когда я шелъ на берегъ Великой рѣки, чтобы тамъ въ тишинѣ совершить омовеніе и принести Аммуну обычную молитву за уходящій день, я встрѣтилъ ту, чьи руки были, какъ цвѣты лотоса и чьи глаза были прекраснѣе драгоцѣнныхъ камней, что привозятъ изъ далекой страны Нутъ для самаго фараона, да будутъ съ нимъ жизнь, счастье и сила!
Я увидѣлъ ее въ толпѣ рабынь, идущей къ дому послѣ купанья и, опустивъ глаза, почувствовалъ, какъ кровь горячей волной окрасила мои щеки.
Когда я поднялъ глаза, она уже скрылась за поворотомъ и напрасно мой слухъ ревниво искалъ ея голосъ среди столь же молодыхъ и веселыхъ голосовъ ея спутницъ.
Скоро я узналъ, что ее зовутъ Хаитъ и что она единственная дочь Торсофора, начальника царскихъ тѣлохранителей. Мнѣ не трудно было добиться расположенія стараго воина, предсказавъ ему почести и славу, что ожидали его при дворѣ великаго Хуфу, да будутъ съ нимъ жизнь, счастье и сила! и скоро я уже могъ повѣдать о своей страсти прекрасной Хаитъ и просилъ ее облегчить мою участь.
III
Увы, въ отвѣтъ на мои слова прекрасная Хаитъ назвала другое имя, которое подобно удару меча глубоко ранило мое сердце и подобно стѣнѣ отдѣлило меня отъ прекрасной дочери Торссфора.
Уже давно сіяющій челнъ великаго Ра погрузился въ темныя воды Хапи, а я все еще сидѣлъ, склоненный подъ тяжестью отчаянія. Вотъ вдали проплыла запоздалая лодка и женскій голосъ запѣлъ подъ звуки арфы:
Ты слышишь голоса птицъ? Уже наступило утро. Гармахисъ встаетъ съ пурпуроваго ложа И надъ рѣкой туманъ Разбѣгается въ обѣ стороны. Ужели, милая, я долженъ тебя покинуть, Когда такъ нѣжны объятія Любящихъ рукъ?..
но лодка скоро скрылась въ туманѣ.
И въ этотъ часъ пришли они — темные духи, неся съ собою ужасъ паденія. Это ихъ темная власть вызвала блѣдный призракъ прекрасной Хаитъ, на мигъ возникшій среди тумана.
Я видѣлъ ее нѣжной и любящей и я видѣлъ, какъ она протянула ко мнѣ свои руки, шепча:
…такъ нѣжны объятія любящихъ рукъ…
Но призракъ исчезъ и только они кружились во мракѣ, шепча «мужайся, мужайся, лишь смѣлыхъ ожидаетъ награда. Будь же имъ и прекрасная Хаитъ станетъ твоею»…
IV
Безсильный бросился я на свое ложе, но они не уходили. Подобно коршунамъ, что завидѣли въ пустынѣ упавшаго коня, кружились они въ темнотѣ и, наконецъ, обезсиленный, я уступилъ ихъ желанію.
Было уже много времени, когда я поднялся съ своего ложа и, снявъ одежду, очертилъ кругъ. Я вошелъ въ него и, привѣтствуя четыре великихъ вѣтра, сталъ одно за другимъ говорить священныя слова заклинаній. Съ каждымъ движеніемъ силы возвращались ко мнѣ и съ каждымъ словомъ все тѣснѣе сдвигался невидимый кругъ духовъ, такъ что иногда мнѣ казалось: я чувствую прикосновенія ихъ призрачныхъ тѣлъ.
Осталось лишь одно послѣднее слово, одно послѣднее движеніе, когда внезапно во мракѣ огненнымъ пятномъ засвѣтилось лицо мудраго Рихотепа. Гнѣвное и изумленное колебалось оно передо мной и я видѣлъ, что губы учителя сложились въ презрительную усмѣшку.
«Скорѣе… скорѣе…» шептали они.
Внезапно мою грудь обожгла острая боль и, обезумѣвъ отъ ужаса, почти теряя сознаніе, я произнесъ послѣднее слово и мои руки, повинуясь приказу, раскрыли объятія темному царству невоплощенныхъ.
Словно тонкая ткань разорвалась вокругъ меня, и какъ сквозь сонъ увидѣлъ я свое тѣло, неподвижно лежащимъ на каменныхъ плитахъ, съ руками распростертыми въ формѣ креста.
Но не долго медлилъ я, покинувъ свое тѣло и, оставивъ жилище, направился туда, гдѣ уныло тянулись песчаные холмы страны Пунтъ.
Я зналъ, что его зовутъ Унасъ и что онъ сражается въ рядахъ безстрашныхъ воиновъ фараона, да будутъ съ нимъ жизнь, счастье и сила, противъ дикой орды кровожадныхъ и дикихъ хити съ желтыми волосами!
V
Тебѣ, о Нефертъ, никогда не покидавшему своего тѣла, трудно понять, какими видятъ духи насъ воплощенныхъ. Твоя душа, какъ и души всѣхъ живущихъ, коснувшись тѣла, забыла объ этомъ.
Подобны неяснымъ призракамъ, скользятъ передъ ними очертанія нашихъ тѣлъ, деревьевъ и зданій, и души людей и животныхъ искрятся, словно драгоцѣнные камни, простирая вокругъ себя дрожащія тонкія разноцвѣтныя нити желаній.
Быстро проносились мимо меня очертанія городовъ и селеній и скоро вдали я увидѣлъ шатры лагеря непобѣдимаго Хуфу. Да будутъ съ нимъ жизнь, счастье и сила!
Я видѣлъ двухъ воиновъ, стоящихъ передъ шатромъ сонника. Они крѣпко держали связаннаго человѣка и я видѣлъ, какъ къ нимъ вышелъ сотникъ и сталъ съ чѣмъ то спрашивать плѣнника. Его душа загорѣлась желаніемъ и ея широкія, золотистыя нити властно обвились вокругъ дрожащей, испуганной души связаннаго человѣка, сіяніе которой колебалось, задуваемое отвратительнымъ демономъ, стоявшимъ рядомъ и хохотавшимъ надъ этой забавой.
Но я не могъ медлить и, покинувъ ихъ, скоро нашелъ шатеръ, гдѣ на шкурѣ быка лежалъ тотъ, кого искала моя рука, вооруженная ненавистью.
Въ его сердцѣ яркимъ огнемъ сверкала любовь и мой взглядъ невольно коснулся короткаго меча, что лежалъ у его ложа. Но нѣтъ, я не могъ убить его. Я не могъ пролить его кровь, пронизанную огнемъ любви къ прекрасной Хаитъ, но въ этотъ мигъ я болѣе всего ненавидѣлъ его, быть можетъ, не разъ приникавшаго своими губами къ ея устамъ.
VI
Ты знаешь о славной побѣдѣ великаго Хуфу, да будутъ съ нимъ жизнь, счастье и сила, надъ дикими племенами Хити. Могучій Тотъ внезапно расширивъ свое лицо, закрылъ имъ свѣтозарнаго Ра и наши враги въ ужасѣ бѣжали, преслѣдуемые воинами, избивавшими бѣгущихъ.
Ты вѣрно не разъ читалъ великолѣпный гимнъ Тоту, вырѣзанный по приказанію фараона, да будутъ съ нимъ жизнь, счастье и сила, на стѣнахъ храма въ Галикарнасѣ въ благодарность за одержанную побѣду.
Едва труба возвѣстила начало битвы, Унасъ поспѣшно выбѣжалъ изъ шатра, чтобы во главѣ своего отряда броситься въ ряды наступавшихъ Хити.
О, эта радость битвы, это опьянѣніе разрушеніемъ, вѣнчающее голову побѣдителя почетной повязкой! Тысячи стрѣлъ, подобно огромной стаѣ птицъ, со свистомъ кружились въ воздухѣ и звуки трубъ казались ихъ криками. Унасъ все время былъ впереди и я, подобно его тѣни, слѣдовалъ за нимъ.
Вотъ огромный варваръ, опоясанный мохнатой шкурой козла, съ крикомъ занесъ свое копье надъ его головой и жалость невольно наполнила собой мою душу, но въ это мгновеніе я услышалъ, что онъ шепчетъ ея имя, какъ обыкновенно призываютъ имена боговъ, дающихъ побѣду.
И Нефтисъ склонилась надъ нимъ.
Напрасно хотѣлъ онъ защититься, поднявъ надъ головою свой мечъ, я удержалъ его руку и она безсильно опустилась, не причинивъ никому вреда, лишь мечъ сверкнулъ въ лучахъ солнца кривымъ, невѣрнымъ изломомъ.
VII
Возвращаясь назадъ, я вдругъ почувствовалъ въ своемъ сердцѣ тоску, что бываетъ передъ несчастіемъ, но лишь проникнувъ въ свое жилище, я понялъ весь ужасъ случившагося.
Я нашелъ свое тѣло сидящимъ на каменныхъ плитахъ съ безсмысленной улыбкой на губахъ. По временамъ оно громко мычало и размахивало руками и я понялъ, что одна изъ отвратительныхъ лярвъ воспользовалась моимъ отсутствіемъ и теперь радуется возможности воплотить гнусныя желанія, что мучили его среди безплотныхъ духовъ.
И я понялъ, что не могу вернуть себѣ свое тѣло, такъ какъ темный духъ окружилъ себя таинственной гранью, разрушить которую я не могъ, ибо, не будучи посвященнымъ, не зналъ ея сущности.
Тщетно приказывалъ я ему вернуть мнѣ похищенное, онъ былъ сильнѣе и въ отвѣтъ только хохоталъ, скаля зубы, и я не могъ подойти, не могъ коснуться чудовища, завладѣвшаго моимъ тѣломъ.
Напрасно молилъ я боговъ о помощи, что могли они сдѣлать послѣ совершеннаго мною? Съ ужасомъ глядѣлъ я на то, что еще такъ недавно было моимъ тѣломъ, съ трудомъ узнавая свои черты, сквозь которыя такъ ясно виднѣлась ужасная маска темной лярвы.
Но вотъ я увидѣлъ, что мой двойникъ поднялся и, шатаясь, побрелъ къ выходу. Я слѣдовалъ за нимъ. Сначала его движенія были непонятны и неувѣренны, но потомъ онъ пошелъ быстрѣе. Но лишь, когда спустившись къ рѣкѣ онъ свернулъ на дорогу къ загороднымъ помостамъ, я понялъ, куда онъ идетъ.
Я понялъ, что тѣло, повинуясь привычкѣ, шло къ дому стараго Торссфора.
VIII
Прекрасная Хаитъ не сразу замѣтила, какъ ужасны стали черты моего лица, и, какъ всегда, довѣрчиво протянула свои руки чудовищу, которое усѣлось рядомъ, мыча отъ удовольствія.
И внезапно страхъ наполнилъ ея сердце. Въ ужасѣ хотѣла она бѣжать и это погубило ее.
Понявъ, что она уходитъ, темный духъ кинулся къ ней. Я видѣлъ его глаза, горящіе страстью, и его губы, ищущія ея губъ…
Забывъ все, кинулся я къ своему двойнику, чтобы спасти ее отъ гнуснаго насилія…
Страшная боль на мгновеніе лишила меня сознанія и, очнувшись, я увидѣлъ себя снова заключеннымъ въ своемъ тѣлѣ.
IX
Остальное ты знаешь. Меня судили и совѣтъ братьевъ назначилъ мнѣ искупленіемъ позорную смерть.
И я радъ этому. Я счастливъ при мысли, что огонь навсегда уничтожитъ это тѣло, которое мнѣ теперь такъ отвратительно близко. И я не боюсь другого суда, гдѣ среди боговъ на тронѣ неподвижно сидитъ безстрастный и мудрый Тотъ съ темнымъ лицомъ шакала.
Б. А. Леманъ.