Оригинал
Преступленіе Уатэ
Б. А. Леманъ.
Посв. бар. А. С. Розенъ.
Всѣ мы, ученики Рихотепа, великаго жреца трижды мудрой богини Исетъ, живущіе при ея храмѣ въ Мемфисѣ, знали Уатэ, любимаго ученика стараго Рихотепа.
Но я любилъ его болѣе другихъ за его неизмѣнно веселый нравъ, за его красоту, подобную красотѣ древнихъ изображеній и болѣе всего за его стремленіе къ познанію вѣчныхъ законовъ, управляющихъ жизнью вселенной.
И вотъ теперь, когда его имя стало позоромъ для всѣхъ живущихъ и дымный свѣтъ костра кровавымъ отсвѣтомъ упалъ на лицо его души, навсегда уничтоживъ ея надежду возвратиться къ радости земной жизни, я хочу разсказать то, что извѣстно мнѣ о его преступленіи.
Послѣ его смерти толстый Оманъ, начальникъ тюрьмы, передалъ мнѣ два небольшіе свитка, исписанныхъ его рукой, и прочтя ихъ знаки, я понялъ, что долженъ разсказать о томъ, что онъ самъ считалъ своимъ преступленіемъ и о чемъ не знали или не хотѣли знать тѣ, что осудили его на позорную смерть, навсегда предавъ имя Уатэ проклятію и позору.
Вотъ что писалъ онъ наканунѣ своей смерти:
I
То, что вверху, подобно тому, что внизу. То, что внизу, подобно тому, что вверху. И вѣчная борьба происходитъ между высшимъ и низшимъ, такъ какъ оба они желаютъ облечься тѣломъ, получивъ его какъ награду за одержанную побѣду, ибо состояніе человѣческое есть честолюбивое стремленіе низшаго и прославляется славою высшаго, какъ достойное его.
Такова мудрость, скрытая въ тайнѣ.
Завтра лицо мое поблѣднѣетъ, какъ гаснущій мѣсяцъ, и имя мое покроется вѣчнымъ позоромъ, но лишь тебѣ, мой Нефертъ, хочу я разсказать о томъ, что поистинѣ было моимъ преступленіемъ.
Ты знаешь, какъ велика была наша печаль, когда братья далекой страны, что лежитъ на востокъ отъ Элама, призвали къ себѣ учителя и онъ, покорный власти мудрѣйшихъ, покинулъ Мемфисъ.
Видя мою печаль, Ахаретъ, замѣнившій учителя на время его отсутствія, приказалъ мнѣ отправиться въ Ѳивы съ посланіемъ къ живущимъ тамъ братьямъ.
И, дѣйствительно, переходя изъ города въ городъ, останавливаясь то въ закопченной деревенской гостинницѣ съ засаленными стѣнами и висящей на крюкахъ сушеной рыбой и лукомъ, то въ бѣдной хижинѣ землепашца, прислушиваясь къ разговорамъ случайныхъ спутниковъ, я видѣлъ, что жизнь всюду идетъ однимъ и тѣмъ же путемъ, и моя тоска исчезла подобно ночной тѣни передъ сіяніемъ золотой ладьи безсмертнаго Ра.
Я опять понялъ, что жизнь вѣчно прекрасна и что въ ней человѣкъ научается находить свою силу и мудрость. И пусть печаль сторожитъ у каждой запертой двери, все же я видѣлъ, что душа человѣка неизмѣнно собираетъ малѣйшія частицы счастья, подобно пчеламъ неутомимо наполняющимъ медомъ свой улей.
II
Придя въ Ѳивы, я передалъ братьямъ свитки и по желанію Пенторита остался тамъ еще на нѣкоторое время для отдыха послѣ утомительнаго пути.
И это погубило меня.
Однажды, когда я шелъ на берегъ Великой рѣки, чтобы тамъ въ тишинѣ совершить омовеніе и принести Аммуну обычную молитву за уходящій день, я встрѣтилъ ту, чьи руки были, какъ цвѣты лотоса и чьи глаза были прекраснѣе драгоцѣнныхъ камней, что привозятъ изъ далекой страны Нутъ для самаго фараона, да будутъ съ нимъ жизнь, счастье и сила!
Я увидѣлъ ее въ толпѣ рабынь, идущей къ дому послѣ купанья и, опустивъ глаза, почувствовалъ, какъ кровь горячей волной окрасила мои щеки.
Когда я поднялъ глаза, она уже скрылась за поворотомъ и напрасно мой слухъ ревниво искалъ ея голосъ среди столь же молодыхъ и веселыхъ голосовъ ея спутницъ.
Скоро я узналъ, что ее зовутъ Хаитъ и что она единственная дочь Торсофора, начальника царскихъ тѣлохранителей. Мнѣ не трудно было добиться расположенія стараго воина, предсказавъ ему почести и славу, что ожидали его при дворѣ великаго Хуфу, да будутъ съ нимъ жизнь, счастье и сила! и скоро я уже могъ повѣдать о своей страсти прекрасной Хаитъ и просилъ ее облегчить мою участь.
III
Увы, въ отвѣтъ на мои слова прекрасная Хаитъ назвала другое имя, которое подобно удару меча глубоко ранило мое сердце и подобно стѣнѣ отдѣлило меня отъ прекрасной дочери Торссфора.
Уже давно сіяющій челнъ великаго Ра погрузился въ темныя воды Хапи, а я все еще сидѣлъ, склоненный подъ тяжестью отчаянія. Вотъ вдали проплыла запоздалая лодка и женскій голосъ запѣлъ подъ звуки арфы:
Ты слышишь голоса птицъ? Уже наступило утро. Гармахисъ встаетъ съ пурпуроваго ложа И надъ рѣкой туманъ Разбѣгается въ обѣ стороны. Ужели, милая, я долженъ тебя покинуть, Когда такъ нѣжны объятія Любящихъ рукъ?..
но лодка скоро скрылась въ туманѣ.
И въ этотъ часъ пришли они — темные духи, неся съ собою ужасъ паденія. Это ихъ темная власть вызвала блѣдный призракъ прекрасной Хаитъ, на мигъ возникшій среди тумана.
Я видѣлъ ее нѣжной и любящей и я видѣлъ, какъ она протянула ко мнѣ свои руки, шепча:
…такъ нѣжны объятія любящихъ рукъ…
Но призракъ исчезъ и только они кружились во мракѣ, шепча «мужайся, мужайся, лишь смѣлыхъ ожидаетъ награда. Будь же имъ и прекрасная Хаитъ станетъ твоею»…
IV
Безсильный бросился я на свое ложе, но они не уходили. Подобно коршунамъ, что завидѣли въ пустынѣ упавшаго коня, кружились они въ темнотѣ и, наконецъ, обезсиленный, я уступилъ ихъ желанію.
Было уже много времени, когда я поднялся съ своего ложа и, снявъ одежду, очертилъ кругъ. Я вошелъ въ него и, привѣтствуя четыре великихъ вѣтра, сталъ одно за другимъ говорить священныя слова заклинаній. Съ каждымъ движеніемъ силы возвращались ко мнѣ и съ каждымъ словомъ все тѣснѣе сдвигался невидимый кругъ духовъ, такъ что иногда мнѣ казалось: я чувствую прикосновенія ихъ призрачныхъ тѣлъ.
Осталось лишь одно послѣднее слово, одно послѣднее движеніе, когда внезапно во мракѣ огненнымъ пятномъ засвѣтилось лицо мудраго Рихотепа. Гнѣвное и изумленное колебалось оно передо мной и я видѣлъ, что губы учителя сложились въ презрительную усмѣшку.
«Скорѣе… скорѣе…» шептали они.
Внезапно мою грудь обожгла острая боль и, обезумѣвъ отъ ужаса, почти теряя сознаніе, я произнесъ послѣднее слово и мои руки, повинуясь приказу, раскрыли объятія темному царству невоплощенныхъ.
Словно тонкая ткань разорвалась вокругъ меня, и какъ сквозь сонъ увидѣлъ я свое тѣло, неподвижно лежащимъ на каменныхъ плитахъ, съ руками распростертыми въ формѣ креста.
Но не долго медлилъ я, покинувъ свое тѣло и, оставивъ жилище, направился туда, гдѣ уныло тянулись песчаные холмы страны Пунтъ.
Я зналъ, что его зовутъ Унасъ и что онъ сражается въ рядахъ безстрашныхъ воиновъ фараона, да будутъ съ нимъ жизнь, счастье и сила, противъ дикой орды кровожадныхъ и дикихъ хити съ желтыми волосами!
V
Тебѣ, о Нефертъ, никогда не покидавшему своего тѣла, трудно понять, какими видятъ духи насъ воплощенныхъ. Твоя душа, какъ и души всѣхъ живущихъ, коснувшись тѣла, забыла объ этомъ.
Подобны неяснымъ призракамъ, скользятъ передъ ними очертанія нашихъ тѣлъ, деревьевъ и зданій, и души людей и животныхъ искрятся, словно драгоцѣнные камни, простирая вокругъ себя дрожащія тонкія разноцвѣтныя нити желаній.
Быстро проносились мимо меня очертанія городовъ и селеній и скоро вдали я увидѣлъ шатры лагеря непобѣдимаго Хуфу. Да будутъ съ нимъ жизнь, счастье и сила!
Я видѣлъ двухъ воиновъ, стоящихъ передъ шатромъ сонника. Они крѣпко держали связаннаго человѣка и я видѣлъ, какъ къ нимъ вышелъ сотникъ и сталъ съ чѣмъ то спрашивать плѣнника. Его душа загорѣлась желаніемъ и ея широкія, золотистыя нити властно обвились вокругъ дрожащей, испуганной души связаннаго человѣка, сіяніе которой колебалось, задуваемое отвратительнымъ демономъ, стоявшимъ рядомъ и хохотавшимъ надъ этой забавой.
Но я не могъ медлить и, покинувъ ихъ, скоро нашелъ шатеръ, гдѣ на шкурѣ быка лежалъ тотъ, кого искала моя рука, вооруженная ненавистью.
Въ его сердцѣ яркимъ огнемъ сверкала любовь и мой взглядъ невольно коснулся короткаго меча, что лежалъ у его ложа. Но нѣтъ, я не могъ убить его. Я не могъ пролить его кровь, пронизанную огнемъ любви къ прекрасной Хаитъ, но въ этотъ мигъ я болѣе всего ненавидѣлъ его, быть можетъ, не разъ приникавшаго своими губами къ ея устамъ.
VI
Ты знаешь о славной побѣдѣ великаго Хуфу, да будутъ съ нимъ жизнь, счастье и сила, надъ дикими племенами Хити. Могучій Тотъ внезапно расширивъ свое лицо, закрылъ имъ свѣтозарнаго Ра и наши враги въ ужасѣ бѣжали, преслѣдуемые воинами, избивавшими бѣгущихъ.
Ты вѣрно не разъ читалъ великолѣпный гимнъ Тоту, вырѣзанный по приказанію фараона, да будутъ съ нимъ жизнь, счастье и сила, на стѣнахъ храма въ Галикарнасѣ въ благодарность за одержанную побѣду.
Едва труба возвѣстила начало битвы, Унасъ поспѣшно выбѣжалъ изъ шатра, чтобы во главѣ своего отряда броситься въ ряды наступавшихъ Хити.
О, эта радость битвы, это опьянѣніе разрушеніемъ, вѣнчающее голову побѣдителя почетной повязкой! Тысячи стрѣлъ, подобно огромной стаѣ птицъ, со свистомъ кружились въ воздухѣ и звуки трубъ казались ихъ криками. Унасъ все время былъ впереди и я, подобно его тѣни, слѣдовалъ за нимъ.
Вотъ огромный варваръ, опоясанный мохнатой шкурой козла, съ крикомъ занесъ свое копье надъ его головой и жалость невольно наполнила собой мою душу, но въ это мгновеніе я услышалъ, что онъ шепчетъ ея имя, какъ обыкновенно призываютъ имена боговъ, дающихъ побѣду.
И Нефтисъ склонилась надъ нимъ.
Напрасно хотѣлъ онъ защититься, поднявъ надъ головою свой мечъ, я удержалъ его руку и она безсильно опустилась, не причинивъ никому вреда, лишь мечъ сверкнулъ въ лучахъ солнца кривымъ, невѣрнымъ изломомъ.
VII
Возвращаясь назадъ, я вдругъ почувствовалъ въ своемъ сердцѣ тоску, что бываетъ передъ несчастіемъ, но лишь проникнувъ въ свое жилище, я понялъ весь ужасъ случившагося.
Я нашелъ свое тѣло сидящимъ на каменныхъ плитахъ съ безсмысленной улыбкой на губахъ. По временамъ оно громко мычало и размахивало руками и я понялъ, что одна изъ отвратительныхъ лярвъ воспользовалась моимъ отсутствіемъ и теперь радуется возможности воплотить гнусныя желанія, что мучили его среди безплотныхъ духовъ.
И я понялъ, что не могу вернуть себѣ свое тѣло, такъ какъ темный духъ окружилъ себя таинственной гранью, разрушить которую я не могъ, ибо, не будучи посвященнымъ, не зналъ ея сущности.
Тщетно приказывалъ я ему вернуть мнѣ похищенное, онъ былъ сильнѣе и въ отвѣтъ только хохоталъ, скаля зубы, и я не могъ подойти, не могъ коснуться чудовища, завладѣвшаго моимъ тѣломъ.
Напрасно молилъ я боговъ о помощи, что могли они сдѣлать послѣ совершеннаго мною? Съ ужасомъ глядѣлъ я на то, что еще такъ недавно было моимъ тѣломъ, съ трудомъ узнавая свои черты, сквозь которыя такъ ясно виднѣлась ужасная маска темной лярвы.
Но вотъ я увидѣлъ, что мой двойникъ поднялся и, шатаясь, побрелъ къ выходу. Я слѣдовалъ за нимъ. Сначала его движенія были непонятны и неувѣренны, но потомъ онъ пошелъ быстрѣе. Но лишь, когда спустившись къ рѣкѣ онъ свернулъ на дорогу къ загороднымъ помостамъ, я понялъ, куда онъ идетъ.
Я понялъ, что тѣло, повинуясь привычкѣ, шло къ дому стараго Торссфора.
VIII
Прекрасная Хаитъ не сразу замѣтила, какъ ужасны стали черты моего лица, и, какъ всегда, довѣрчиво протянула свои руки чудовищу, которое усѣлось рядомъ, мыча отъ удовольствія.
И внезапно страхъ наполнилъ ея сердце. Въ ужасѣ хотѣла она бѣжать и это погубило ее.
Понявъ, что она уходитъ, темный духъ кинулся къ ней. Я видѣлъ его глаза, горящіе страстью, и его губы, ищущія ея губъ…
Забывъ все, кинулся я къ своему двойнику, чтобы спасти ее отъ гнуснаго насилія…
Страшная боль на мгновеніе лишила меня сознанія и, очнувшись, я увидѣлъ себя снова заключеннымъ въ своемъ тѣлѣ.
IX
Остальное ты знаешь. Меня судили и совѣтъ братьевъ назначилъ мнѣ искупленіемъ позорную смерть.
И я радъ этому. Я счастливъ при мысли, что огонь навсегда уничтожитъ это тѣло, которое мнѣ теперь такъ отвратительно близко. И я не боюсь другого суда, гдѣ среди боговъ на тронѣ неподвижно сидитъ безстрастный и мудрый Тотъ съ темнымъ лицомъ шакала.
Б. А. Леманъ.