Спиритизмъ въ Китаѣ

Оригинал

Спиритизмъ въ Китаѣ.

Переводъ съ французскаго Б. Бостановъ

Духи играютъ очень важную роль въ китайскомъ народномъ воображеніи, которое населяетъ ими міръ. Нѣтъ происшествія, счастливаго или несчастнаго, которое не было бы приписано простымъ народомъ доброму, злостному или жестокому вліянію тайнаго могущества, и эта вѣра столь распространена, столь точно отвѣчаетъ потребности въ мистицизмѣ, которую испытываетъ китаецъ, что она достигла образованныхъ классовъ націи. Ученые, напитанные нравственными и позитивными идеями славнаго Конфуція, этого, по преимуществу, практическаго философа, который исключалъ изъ своей доктрины, какъ излишнія, пренія, кажущіяся правдоподобными, разборъ всѣхъ вопросовъ чисто теоретическихъ или умозрительныхъ и не допускалъ философскихъ обсужденій, кромѣ тѣхъ, которыя опредѣляютъ дѣйствительныя примѣненія, — эти ученые, очевидно, не вѣрятъ вмѣшательствамъ тайнаго могущества, по крайней мѣрѣ, поскольку они исходятъ отъ демоническихъ силъ. Это, по ихъ мнѣнію, грубыя фантазіи суевѣрнаго и глупаго свойства. Вѣрные Ю-Кяо, они убѣждены въ существованіи высшаго начала жизни, независимаго отъ матеріи, которое ее одухотворяетъ и оживляетъ; однимъ словомъ, они вѣрятъ въ душу, какъ жизненную сущность, но относительно того, что слѣдуетъ за физической смертью, у нихъ возникаетъ сомнѣніе. Знакъ вопроса является въ умѣ ихъ относительно послѣдствія совершеннаго разлученія между душой и тѣломъ. Они не знаютъ, что думать о существованіи тонкаго начала жизни и, слѣдовательно, объ ощутительныхъ проявленіяхъ этого духовнаго элемента въ матеріальномъ мірѣ, когда онъ сбросилъ свою тѣлесную оболочку, за исключеніемъ того, что онъ покинулъ тѣло, чтобы предоставить его бездѣйствію. Конфуцій, спрошенный относительно этого однимъ изъ его учениковъ, знаменитымъ Ки Лу, который безпокоился о томъ, чѣмъ становилась душа послѣ смерти, отвѣтилъ ему: «Возлюбленный братъ, какъ осмѣлились бы мы изслѣдовать тайны смерти, мы, которые не могли еще проникнуть въ тайны жизни?» И когда Се-Конъ, другой ученикъ, близкій философу, настаивалъ передъ нимъ, чтобы вывѣдать, по крайней мѣрѣ, могутъ ли души усопшихъ знать о томъ, что происходитъ на землѣ, учитель воскликнулъ: „Къ чему спрашивать меня о томъ, что ты нѣкогда самъ достовѣрно узнаешь!” Не хотѣлъ ли, или не могъ Конфуцій отвѣтить на эти вопросы? Относительно этого ученые раздѣлились. Никто не осмѣливается утверждать и не осмѣливается отрицать, что мертвые, какъ то думаетъ народъ, живутъ около насъ, безъ сомнѣнія, духовной жизнью, но обуреваемой тѣми же желаніями, движимой тѣми же страстями, подчиненной тѣмъ же влеченіямъ чувствъ, будучи жертвой тѣхъ же волненій. Чѣмъ становится душа послѣ смерти? Куда направляются, гдѣ находятся и что дѣлаютъ души усопшихъ предковъ? Серьезный вопросъ, въ которомъ разбираются съ дрожью и который не рѣшаютъ иначе, какой бы неувѣренностью ни были охвачены, какъ только укрываясь за обрядами культа, какъ бы ища въ нихъ убѣжища отъ смятенія ума, который вопрошаетъ. Души усопшихъ, заключаютъ ученые, отъ которыхъ добиваются отвѣта, должны продолжать жить, ибо ихъ вызываютъ; онѣ, безъ сомнѣнія, интересуются жизнью, такъ какъ обряды предписываютъ

въ честь ихъ семейныя церемоніи, и эти церемоніи имѣютъ опредѣленную цѣль установить, именно, по прошествіи года, мисти ческое общеніе между умершими и живыми. Къ чему служили бы формулы призываній, особенныя въ каждой семьѣ, которыя благочестиво передаются отъ отца къ сыну, если бы вызываемыя души не могли ихъ услышать? Для чего приглашать ихъ къ обрядовымъ празднествамъ, если онѣ не испытываютъ болѣе въ нематеріальномъ мірѣ, гдѣ онѣ витаютъ, органическихъ влеченій къ пищѣ? Развѣ семейные духи не приходятъ вдыхать ароматы курильниш, въ которыхъ сжигается ладанъ, сандальное дерево и листья эвкалипта? Не находятъ ли они удовольствія въ запахѣ палочекъ буйволоваго или верблюжьяго навоза, про питанныхъ благовонными эссенціями? Для чего, если они не имѣютъ нуждъ, дѣлаются имъ приношенія золота и серебра, сжигая передъ дощечками, на которыхъ выгравированъ числовой знакъ семьи, бумажки, покрытыя тонкимъ слоемъ этихъ металловъ и представляющія золотые и серебряные жезлы, которые даны имъ, чтобы удовлетворять потребностямъ ихъ духовной жизни? Для чего, наконецъ, изготовляютъ для нихъ полныя одежды изъ шелковой бумаги, картонные домики, храмы въ миніатюрѣ. которые церемоніально превращаютъ въ пепелъ въ жаровняхъ, помѣщенныхъ у подножія жертвенниковъ, посвященныхъ культу предковъ, если духи никогда не посѣщаютъ кровли, укрывающія ихъ сошествіе, если умершіе не переживаютъ нематеріальнымъ образомъ физической смерти, если они не населяютъ пространство, насъ окружающее, если ихъ тѣ ни не блуждаютъ безпрестанно въ мѣстахъ, которыя были близки имъ при жизни? Таковы смущающія сомнѣнія, которыя волнуютъ умы китайскихъ ученыхъ, и которыя они охотно оставляютъ нерѣшенными, пред почитая положеніе, угодливое по отношенію къ народнымъ суевѣріямъ. Народъ, со своимъ одностороннимъ опредѣленіемъ не колеблется въ своей могучей вѣрѣ. Къ тому-же при династіи Ханъ явился буддизмъ, давшій ему склонность къ осязае мымъ божествамъ. По мнѣнію простого народа. смерть не избавляетъ отъ страстей. Души умершихъ происходятъ изъ бытія, такъ какъ онѣ существуютъ, и бытіе это онѣ продолжаютъ послѣ смерти. Онѣ лю битъ и ненавидятъ, какъ при жизни. Онѣ ненавидятъ особенно ужасно, съ жесто костью, которая, такъ сказать, удесятеряется ихъ освобожденіемъ отъ тѣлесныхъ узъ, и этимъ мотивируется суевѣрный страхъ народа. Онѣ страдаютъ, стонутъ, взываютъ и

пугаютъ людей своими зловѣщими жалобами. Что значатъ особенно частыя, по общему мнѣнію, на пустынныхъ распутьяхъ, завыванія, которыя слышатся иногда въ тишинѣ спокойной ночи, какъ если не то, что какой-нибудь духъ испытываетъ мученія голода? Почему, въ теченіе времени, близкаго къ новому году, слышатся подавленные стоны, которые кажутся исходящими изъ вѣтвистой среды священной рощи пагоды, какъ не потому, что души усопшихъ не имѣютъ болѣе живущей семьи, чтобы поддерживать ихъ культъ, или потому, что ихъ нисходящіе родственники пренебрегаютъ ими, потому что онѣ страдаютъ отъ холода, отъ покинутости, отъ отсутствія питанія, отъ духовной нищеты, наконецъ, столь близкой, какъ можно было видѣть, къ нищетѣ человѣческой? И маленькіе голубые огни, которые прыгаютъ вдоль травянистыхъ ручьевъ, блуждающіе огни около могилъ, эти физическія явленія, происшедшія отъ сырости, столь волновавшія французскихъ крестьянъ, суть для китайцевъ свѣтозарныя тѣла духовъ, сама душа, освободившаяся отъ своихъ физическихъ узъ, начало тонкое по преимуществу.

II.

Громадное большинство народа утверждаетъ категорически, что различныя таинственныя явленія природы представляютъ собою лишь способы, которыми духи проявляются намъ; и то, что угнетаетъ китайца, — это мнѣніе, что добрые и злые геніи, ибо на землѣ всегда были добрые и злые люди, часто посѣщаютъ его жилище, и что если онъ совершенно не можетъ надѣяться на участіе доброжелательныхъ духовъ, кромѣ какъ во время совершенія обрядовъ, когда онъ приглашаетъ ихъ занять мѣсто у его очага, онъ долженъ во всякій моментъ дня, и особенно ночи, опасаться какого-нибудь злостнаго замысла гибельнаго гнома, очень радующагося злу, которое онъ задумалъ причинить. То, чего боится человѣкъ изъ простого народа, это суть жестокія намѣренія злыхъ духовъ Ма-Куаи — проклятыхъ дьяволовъ, которые съ сумасшедшей пляской и пѣснями ходятъ по горамъ и долинамъ, въ постоянныхъ поискахъ случая подбросить какой-нибудь дурной жребій. При мысли объ этомъ китаецъ блѣднѣетъ и дрожитъ, какъ нашъ ребенокъ, которому сказали бы о приходѣ буки. Лао-Цзы, философъ современный Конфуцію, который оставилъ по себѣ въ Китаѣ одно изъ наиболѣе популярныхъ воспоминаній, счелъ необходимымъ отдать должное этимъ мистическимъ тенденціямъ китайскаго народа и придумалъ, чтобы ему понравиться, цѣлую спиритическую доктрину. По его словамъ, въ вопросѣ о духахъ нѣтъ основаній для сомнѣнія: Духи существуютъ. Но кто они? Они суть души умершихъ, духовно переживающія физическое уничтоженіе. Эти духи распредѣляются по разряду заслуги и согласно съ тѣмъ, каковы были ихъ поступки въ теченіе ихъ человѣческой жизни, на пять классовъ, изъ коихъ два крайніе суть сборище геніевъ — Шенъ-Сенъ и секта демоновъ Куаи-Се. Шенъ-Сенъ, какъ показываетъ ихъ названіе, пріобрѣли черезъ свои добродѣтели привиллегированное положеніе.

бродѣтели привиллегированное положеніе. Вполнѣ свободные отъ всякой земной заботы, это суть боги; они обитаютъ чудесный Эдемъ. Душа ихъ своимъ аскетизмомъ, своимъ отрѣшеніемъ отъ удовольствій и послѣдовательнымъ равнодушіемъ къ благамъ сего міра, уничтожила узы, которыя привязывали ее къ землѣ. Она отлетѣла, какъ испаряется капля эѳира, къ волшебному жилищу Трехъ-Острововъ — обиталищу блаженныхъ. Эти острова называются: Понъ-Лаи, Тонъ-Ханъ и Инъ-Хеу. Они расположены приблизительно въ 700 миляхъ отъ китайскаго берега, среди Желтаго моря, къ Востоку, и можно получить представленіе о красотѣ ихъ, смотря въ утро на льющее весеннее солнце. Открыть мѣстоположеніе ихъ можно только послѣ смерти.

Впрочемъ, доступъ къ нимъ возможенъ и пріобрѣтшему право тамъ находиться. Одинъ чародѣй, по имени Сунъ-Хе, какъ кажется, вывѣдалъ у духа, который его посѣщалъ, секретъ географическаго мѣстоположенія Трехъ-Острововъ и поспѣшилъ открыть его императору Хе-Хуанъ-Ти, который царствовалъ за 219 лѣтъ до Іисуса Христа; но экспедиція, которую тотчасъ отправилъ этотъ монархъ, хотя составленная изъ лучшихъ представителей китайскаго общества, наиболѣе образованныхъ молодыхъ людей и наиболѣе красивыхъ дѣвушекъ Небесной Имперіи, смогла только издали мелькомъ увидѣть сіяющую розовымъ свѣтомъ атмосферу этого Эдема. Вдругъ поднялся сильный вѣтеръ, который свирѣпо вздымалъ волны, и отбросилъ нечестивую флотилію на Печилійскіе берега. Говорятъ, души находятъ на Трехъ-Островахъ тонкую и благоухающую траву, которой онѣ лакомятся. Онѣ питаются также чудесными плодами, драгоцѣнными камнями, жемчугами и брилліантами. Онѣ завтракаютъ запахомъ розы, въ полдень вкушаютъ лучъ солнца, ужинаютъ музыкальнымъ мотивомъ. Онѣ пьютъ капли росы въ чашечкѣ цвѣтовъ и погружаются въ потокъ нектара, который бьетъ ключемъ изъ скалы нефрита. Жизнь геніевъ протекаетъ въ постоянномъ очарованіи. Они направляются, куда ихъ влечетъ фантазія, поддерживаемые благоухающимъ вѣтеркомъ, который имъ повинуется, сидя на розовыхъ листахъ, на которыхъ они разъѣзжаютъ, сколько хотятъ. Они осуществляютъ свои желанія, тотчасъ же какъ ихъ почувствуютъ; однимъ словомъ, они живутъ въ очаровательномъ сновидѣніи.

По существу своему добрые и милосердые, хотя и склонные къ пассивному спокойствію. Шенъ-Сенъ охотно выслушиваютъ молитвы, съ которыми благочестиво обращаются къ нимъ добродѣтельные люди. Ихъ почитаютъ и уважаютъ подъ именемъ покровителей. Одинъ изъ нихъ, котораго считаютъ въ Китаѣ покровителемъ очага, маленькій гномъ съ радостнымъ лицомъ изображается безумно рѣзвящимся съ папиросой въ губахъ и съ широко раздавшимся отъ смѣха ртомъ. Его изображеніе помѣщаютъ вблизи огня. Это геній домашняго счастья, подобный римскимъ богамъ- ларамъ. Есть также богиня Ма-Су, эмблема сыновняго почтенія. При жизни она была дочерью бѣдныхъ рыбаковъ изъ Синъ-Хуа. Однажды, въ то время какъ ея отецъ и два брата были въ морѣ, она заснула за починкою одежды. Во снѣ она увидѣла, что буря повергала въ опасность ея родныхъ. Несчастные должны быть поглощенными моремъ, когда Ма-Су смогла схватить каждой изъ своихъ рукъ по лодкѣ съ братьями и своими губами судно, на которомъ находился ея отецъ. Такимъ образомъ, она довела ихъ до гавани, но, прежде чѣмъ достигла земли, услыхала голосъ своей матери, которая звала ее по имени. Не думая о своемъ неразуміи, она отвѣтила на тотъ зовъ, и ея раскрывшійся ротъ отпустилъ судно ея отца, которое погрузилось въ море. При видѣ этой катастрофы Ма-Су пробудилась. Она была счастлива обнаружить, что это приключеніе было лишь сновидѣніемъ; однако, грудь ея давило и она опасалась несчастья. Ея сонъ оказался, дѣйствительно, предостереженіемъ. Вскорѣ она узнала, что буря застала лодки ея родныхъ; что ея братья были почти чудомъ спасены отъ смерти, но отецъ былъ похищенъ свирѣпымъ моремъ. Тогда охваченная отчаяніемъ, она рѣшила пожертвовать собою для искупленія своего легкомыслія и умерла, чтобы умилостивить разгнѣванную тѣнь своего отца. Ма-Су сдѣлалась геніемъ, она имѣетъ свои храмы и своихъ правовѣрныхъ. Моряки избрали ее покровительницей; они молятся ей, когда бушуетъ буря. Первая звѣзда, которая появляется вечеромъ на зенитѣ, — это ея безпокойная душа, она слѣдитъ за паденіемъ солнца ночью, чтобы удалиться лишь при новой зарѣ.

III.

Куаи-Се, напротивъ, духи, по существу своему злые, происшедшіе отъ нечестивыхъ и злыхъ человѣческихъ существъ, жизнь которыхъ была безчестной и постыдной. Чтобы искупить свои преступленія, — многіе на землѣ были обезглавлены — они осуждены вѣчно блуждать, будучи всегда привлекаемы мѣстами, которыя они посѣщали при жизни. Предоставленные себѣ, волнующіеся, проклятые и внушающіе страхъ, они не знаютъ, что придумать, чтобы причинить зло. Природа ихъ, злая сама по себѣ, съ каждымъ днемъ ухудшается болѣе отъ страданія за ихъ временное существованіе, и злоба ихъ обостряется изъ-за несчастія, которое выпало имъ на долю. Это суть демоны. Увы! совершенно не надо призывать ихъ, чтобы они занялись людьми. Они только ищутъ случая вмѣшаться въ человѣческія дѣла, чтобы запутать ихъ, посѣять раздоры, вызвать катастрофы: они суть ферменты зла. Куаи, ихъ родовое названіе, есть выраженіе, которое обозначаетъ одновременно черепаху и дьявола. Въ китайской космогоніи черепаха, низкая тварь, совершила съ ненавистнымъ существомъ змѣей первое прелюбодѣяніе. Она считается, согласно этому образу мыслей, проклятымъ животнымъ, эмблемой невѣрности, наиболѣе достойной презрѣнія. Это Куаи, которыхъ слышатъ злобно хохочущими среди бури и которые собираются зазывать вмѣстѣ съ вѣтромъ въ дни грозы. Ихъ жалобы и проклятія раздаются на поверхности земли, гдѣ они производятъ грозные шумы. Чтобы отвратить ихъ, народъ помѣщаетъ въ мѣстахъ, которыя они обыкновенно посѣщаютъ, маленькія дощечки, выкрашенныя въ бѣлый цвѣтъ, на которыхъ колдунъ пишетъ формулы заклинанія каббалистическими знаками, сдѣланными черными и красными черточками. Нѣсколько разъ въ году, особенно въ деревняхъ, имъ приносятъ жертвы. Животныя закалываются на землѣ, которой даютъ напитаться кровью жертвъ. Кажется, что злые духи охотники до этого: «Примите, о духи!» — произноситъ жертвоприноситель. Духи принимаютъ черезъ почву, которая пьетъ. Тогда, какъ геніи, когда они посѣщаютъ землю, находятъ удовольствіе въ сіяющемъ свѣтѣ солнца, Куаи всегда окружаютъ себя

ноги у женщины, въ другомъ мѣстѣ сдираютъ кожу съ ребенка. Вь одномъ углу громадными каменными глыбами, побиваютъ бѣдныхъ людей, хватающихся за злобнаго демона, безчестная роль котораго состоитъ въ томъ, чтобы покровительствовать имъ и привлекать ихъ одной рукой, тогда, какъ другой онъ бросаетъ имъ въ горло расплавленный свинецъ. Все это движется, крутится, корчится въ судорогахъ среди вертящихся огней, которые лижутъ мучи мыхъ, никогда не сжигая ихъ Вотъ другія мѣста скорби. Послѣ огня, ледъ. Неясно освѣщенные большой луной, изображены огромные ледники, въ области съ низкимъ горизонтамъ и ночнымъ небомъ. Тамъ царствуетъ особая богиня, которую художники пагодъ силятся изобразить подъ видомъ существа фатальной красоты, съ сладострастными взглядами и привлекающими жестами: это очарованіе зла. Она возсѣ дастъ на вершинѣ дерева, усѣяннаго колючками. Повсюду вокругъ нея, плѣненная ея прельщеніями, копошится толпа въ менструальной крови, которую мегера счищаетъ съ своихъ одеждъ. Отвратительные въ своей животной страсти, несчастные не кажутся безпокоющимися сильнымъ холодомъ, заставляющимъ синѣть ихъ тѣла.

Они живутъ лишь для сладострастія. Зсе ихъ существо стремится къ желаемой женщинѣ. Они бросаются на приступъ, жмутся къ дереву, на которомъ находится богиня и жертвуютъ собой, пронзая себя его иглами такъ, и въ столь большомъ количествѣ, что предусмотрительный демонъ усиленно занятъ тѣмъ, чтобы срывать эти человѣческія грозди, кровь которыхъ выжимается на нечестивомъ тронѣ, для того чтобы выбросить ихъ въ вязкую, липкую рѣку, которая протекаетъ неподалеку и теряется во тьмѣ.

IV.

Чего бы не сдѣлали китайцы, чтобы отвратить отъ себя эти чудовища, избѣжать ихъ козни, уйти отъ ихъ осужденія. Они такъ боятся ихъ, что дрожатъ, даже при мысли произнести ихъ имя и этотъ ужасъ легко понятенъ, когда подумать, что бѣдные люди дѣйствительна вѣрятъ въ существованіе этихъ мученій. Имъ кажется, что демоны, въ безпрестанныхъ поискахъ жертвы, будутъ привлечены уже однимъ фактомъ произнесенія ихъ имени въ разговорѣ, сколь бы общеполезенъ онь ни былъ, и ни за что въ мірѣ они не захотѣли бы возбудить ихъ. Такъ какъ духи движимы чув ствами, въ точности подобными чувствамъ человѣческимъ существуютъ два средства

тьмой. Они прячутся въ продолженіи дня, чтобы разсѣяться среди живущихъ существъ, когда ночь распростираетъ свои покровы, покровительствующіе ихъ отвратительности. Чѣмъ сгущеннѣе тьма, чѣмъ пустыннѣе мѣстность, тѣмъ больше ихъ смѣлость. Они устраиваютъ причудливыя процессіи среди лѣсовъ, старательно избѣгая проходить черезъ свѣтлыя мѣста или пересѣкать лунный лучъ. Они составляютъ хороводы, которые можно слышать проходящими въ воздухѣ съ сильнымъ шумомъ и къ ужасу китайскихъ крестьянъ. Предпочитаемыя имиубѣжища, это глубокіе лѣса, перекрестки дорогъ, мосты, трясины, покинутыя каменоломни, развалины и могилы Услышатъ-ли въ ночной тишинѣ зловѣщій крикъ лѣсной совы или жалобу какого другого ночного животнаго, сейчасъ-же придаютъ ему значеніе дурного предзнаменованія. Это семиголовая птица зоветъ больного; эго четвероногій Ке-Линъ кричитъ о смерти. Если есть больной сосѣдъ, каждый видитъ въ этомъ предсказаніе его близкой кончины. Если онъ умираетъ, это подтвержденіе догадки

Если онъ доживаетъ, суевѣріе не задѣто этой неудачей. Крикъ, безъ сомнѣнія, не относился къ деревнѣ, которая его услышала, или рокъ былъ отвращенъ благожелательнымъ вмѣшательствомъ стараго бонзы, отца больного, благочестіе котораго оста вило въ этомъ краю неизгладимыя воспоминанія. По книгѣ И-Кинъ, трактующей космогоническую систему физическаго міра, геніи происходятъ отъ мужского начала жизни. Инь. молніи, нераздѣлимой силы. Злые духи происходятъ отъ тьмы, Янъ, женскаго начала, которое молнія освѣщаетъ, разсѣкаетъ, оплодотворяетъ. Чтобы представить эти двѣ сущности, прибѣгаютъ къ простымъ черточкамъ кистью. Правая непрерывная линія изображаетъ Инъ; линія, разбитая на двѣ равныя части, раздѣленная посрединѣ, даетъ представленіе Яна. Соединяя эти двѣ схемы, получаютъ восемь Куа или троебрачныхъ Фо-Хи, которые, будучи размѣщены въ начальномъ кругѣ небытія, составляютъ идеальное изображеніе творенія. Различныя превращенія, фазы, чрезъ которыя прошелъ матеріальный міръ, обозначаются такимъ образомъ: три мужскихъ штриха для эѳира, три женскихъ для земли; одинъ штрихъ женскій и два мужскихъ для чистой текучей жидкости, одинъ штрихъ женскій между двумя мужскими для чистаго огня; одинъ мужской и два женскихъ для грома; два мужскихъ и одинъ женскій для вѣтра; одинъ мужской между двумя женскими для воды; наконецъ, два штриха женскихъ и одинъ мужской для

обозначенія горъ. Нѣдра земли населены сверхъестественными существами какъ-то Инъ-Янь Се, соединеніе двухъ жизненныхъ началъ, который управляетъ временами. Демонъ, съ лицомъ наполовину чернымъ, наполовину бѣлымъ, властелинъ настоящаго и будущаго. Также великій бѣлый дьяволъ Ханъ-Пинъ-Куаи съ круглыми налитыми кровью глазами, которые выходятъ изъ своихъ орбитъ, со спутанными, похожими на гнѣздо разъяренныхъ змій, волосами, съ висячимъ языкомъ, готовымъ схватить неблагоразумную добычу и Аи-Па-Куаи, маленькій черный шалунъ, безобразный гномъ, весь мохнатый, языкъ котораго тонкій, какъ шпага, похожъ на гадюку, готовую броситься. Существуетъ цѣлая теорія о демонахъ, по желанію рогатыхъ, до ужаса гримасничающихъ, во всемъ подобныхъ дьяволамъ христіанскаго ада. Въ Пагодахъ бонзы показываютъ посѣтителю, ихъ о томъ попросившему. длинныя полотна, на которыхъ художники нашли удовольствіе изобразить ужасающія сцены адскихъ мученій, Здѣсь можно видѣть проклятыхъ духовъ съ птичьими, лошадиными, ослиными и едиными головами, мучающихъ людей всякими самыми отвратительными способами, какіе только можетъ предположи і ь бредовое воображеніе. Это несчастные, воткнутые на вертелъ и поджариваемые, страдальцы, преданные истязанію колесомъ, которое вращаясь, каждымъ своимъ зубцомъ отрываетъ кусокъ ихъ тѣла. Присужденные къ вертящейся ступѣ, которой дѣйствуетъ, смѣясь сата минскимъ смѣхомъ, гномъ, въ то время, какъ мучимый дѣлается совсѣмъ маленькимъ и тщетно ищетъ уберечься, прижимаясь къ стѣнкамъ ступы, въ которой онъ помѣщенъ, отъ ужасныхъ ударовъ, дробящихъ его тѣло. Люди, привѣшенные желѣзными кобами. вогнанными въ кожу живота, къ раскаленнымъ до бѣла висѣлицамъ, съ которыхъ струится кипящая вода мужчины, которыхъ медленно пилятъ, женщины, съ распоротыми животами, внуі- ренности коихъ наматываются на блоки, усѣянные остроконечіями. Нѣкоторые служатъ мишенью подлымъ повѣсамъ, съ змѣиной головой, свинымъ тѣломъ и утиными ногами, рѣшетящимъ ихъ стрѣлами; другимъ, привязаннымъ къ столбамъ, выкалываются глаза демонами, съ лицомъ, похожимъ на вздувшіеся отъ жира пузыри, и козлинымъ тѣломъ, эти послѣдніе пользуются глазами своихъ жертвъ, какъ мячами для игры и бросаютъ ихъ въ пасть отвратительной ящерицы. Одни повергнуты въ чаны кипя щаго масла, другіе въ бочки, наполненныя зажженной смолей: Здѣсь рвутъ клещами языкъ у мужчины, тамъ отрѣзаютъ руки и

ИЗИДА

отвратить ихъ, когда они ожесточатся на живого человѣка: молитва или угроза. Нѣкоторыя лица, одаренныя сверхъ-естествен- нымъ могуществомъ одни могутъ противостать имъ, устранить ихъ, держать въ почтеніи и даже сбить ихъ съ толку. Эти привилегированныя существа не суть, какъ можно было бы подумать, священники, но вполнѣ простые люди изъ народа, личности, правда, нѣсколько странныя, причудливыя замашки которыхъ обнаруживаютъ обычное сношеніе ихъ съ геніемъ. Эти лица имѣютъ блуждающій взглядъ, исхудалую фигуру, хриплый голосъ: это колдуны. За какую нибудь мелкую монету, они соглашаются вступить въ сношеніе съ оккультной силой, близко имъ знакомой, и среди чрезвычайной обстановки, на которую наиболѣе скептическіе, охваченные ужасомъ смотрятъ безъ смѣха, они прогоняютъ демона. Особенно ищутъ ихъ вмѣшательства, въ случаѣ, когда болѣзнь не под дается леченію врачей. Согласно народнымъ вѣрованіямъ, одна изъ способностей злыхъ духовъ состоитъ аь томъ, чтобы, скрытно проникнувъ аъ тѣла живыхъ существъ, внести въ нихъ разстройство, вызвать и развить болѣзни и подвергнуть опасности самую жизнь своихъ жертвъ. Каждая бо лѣзнь имѣетъ своего демона! Безсиліе, анемія, блѣдность обязаны своимъ происхожденіемъ гномамъ, которые раскрыли кожныя поры, чтобы постепенно заставить улетучиться жизненную теплоту. Лихорадка приносится изъ подземныхъ областей вѣтрс- гономъ, однимъ изъ приспѣшниковъ адскаго очага, который дуетъ въ голову больного. Нѣтъ болѣзней, включая заразительныя и эпидемичныя, какъ оспа, холера, чума, которыя не были бы приписаны вреду дьяволовъ.Однимъ словомъ,состояніе болѣзни- это одержаніе духомъ зпа Въ силу могущества, сообщаемаго ему благодѣтельнымъ геніемъ, которымъ онъ воодушевленъ, колдунъ идетъ прямо противъ зла и заклина етъ его. Спиритическое дѣйство производится всегда ночью, съ тѣмъ, чтобы быть увѣренными оказаться въ присутствіи проклятаго духа, вредоносному дѣйствію котораго покровительствуетъ темнота. Требуется поразить его. именно, въ самомъ его всемогуществѣ. Колдунъ, причудливо нарядившійся, съ угловатымъ колпакомъ на головѣ, съ лицомъ загримированнымъ такимъ об разомъ, чтобы придать ему ужасающее вы раженіе, съ удлиненными и поднятыми къ вискамъ бровями, съ губами, обрамленными бѣлыми и черными линіями, входитъ въ жилище, куда онъ былъ приглашенъ и помѣщается въ сосѣдней съ больнымъ, бли жайшей къ выходу, комнатѣ. Сначала онъ

пагодахъ. Это суть Пу-Ту. обряды у мило стивительные, если гнѣвъ духовъ только предчувствуется и хотятъ удалить будущія бѣды, или искупительные, если зло уже царитъ и пытаются обезоружить ярость демоновъ. Церемоніи Пу-Ту происходятъ ночью, среди большого стеченія народа, въ присутствіи высшихъ властей края. Онѣ длятся четыре ночи и соединены съ публичными иллюминаціями, которыя состоятъ въ освѣщеніи улицъ, частныхъ домовъ, публичныхъ зданій и пагодъ фонарями изъ цвѣтной бумаги, имѣющими формы необыкновенныхъ животныхъ. Впродолжсніе всѣхъ церемоній, бонзы священнодѣйствуютъ. одѣтые въ свои длинныя тоги желтаго шелка, имѣя во главѣ того изъ нихъ, который, чрезъ наложеніе огня на его голову, былъ провозглашенъ святымъ, и съ тѣхъ поръ пользуется исключительной привилегіей носить золоченую митру, похожую на митру католическихъ епископовъ. Сначала приносятъ маленькую фигуру изъ картона, изображающую человѣка на лошади. Одинъ изъ бонзъ поетъ и пишетъ формулу вѣжливости на листѣ желтой бумаги, который, затѣмъ свернувъ, вкладываетъ въ руку куклѣ. Снабженный этихъ посланіемъ всадні къ ввергается въ жаровню, гдѣ превращается въ пепелъ вмѣстѣ съ лошадью. Эта личность представляетъ собою посла, котораго отправляетъ городъ къ трону Ию-Хуана. бога Нефрита ♦), чтобы пригласить его на церемонію. Вслѣдъ за тѣмъ мандарины края простираются у подножія алтарей, кладутъ на него заж- женыя ими палочки сандальнаго дерева и медленно дѣлаютъ каждый девять почтительныхъ колѣнопреклоненій. Тогда просятъ пять черепицъ, которыя помѣщаюті на землѣ одну рядомъ съ другой; онѣ изображаютъ области ада. На каждую изъ нихъ безпорядочно бросаются бумажные силуеты, препставляюш е духовъ. Одинъ изъ бонзъ обходитъ вокругъ нихъ, поочередно разбиваетъ ударами колотушки всѣ пять черепицъ и уноситъ силуеты. Этотъ обрядъ имѣетъ цѣлью разрушить скалистыя препятствія. могущія помѣшать приглашеннымъ божествамъ покинуть нѣдра земли, чтобы выйти на почву общины. Съ цѣлью указать духамъ путь, которымъ они должны слѣдовать, чтобы придти въ пагоду, на деревьяхъ окрестностей изрѣдка вѣшаютъ свѣтящіеся шары, съ начертанными на нихъ кабалистическими знаками. Можетъ быть въ окрестностяхъ есть рѣка? Въ такахъ случаѣ отправляются процессіей къ ея берегамъ и пускаютъ на нее маленькія вазъ,

’і Нефритъ почетный камень.

садится передъ маленькимъ столомъ, накрытымъ жертвенной скатертью, на которомъ горятъ двѣ свѣчи и дымится куриль ница. Пребывъ недолго вдумчивымъ, онъ вскорѣ приходитъ въ волненіе, какъ пиѳія на своемъ треножникѣ: скоро его движенія усиливаются, онъ мечется такъ, точно ска четъ на горячей лошади, производитъ без порядочныя подпрыгиванія, какъ бы рит мируе.чыя хриплыми и горловыми восклицаніями. Грудь его стѣснена, глаза загора ются, въ немъ замѣчается ростъ интенсивнаго возбужденія: это приходитъ геній. Наконецъ, одержимый немного успокаи вается. Онъ кажется преобразившимся, и движенія его рукъ, какъ бы обнимаютъ кругозоръ. Онъ говорить: но слова, имъ произносимыя, относятся къ таинственному нарѣчію, котораго никто не понимаетъ. Иногда, однако, этотъ невѣжественный чело вѣкъ изъ необразованнаго народа изумляетъ своихъ слушателей, правильно выражаясь на мандаринскомъ языкѣ, на языкѣ Куанъ Хуа. Но голосъ его вначалѣ важный, ста новится скоро прерывистымъ. Слова пре рываются нервными иканіями- его руки вновь безпорядочно двигаются. Онъ про тягиваетъ ихъ и поясняетъ выразительной мимикой, что онъ желаетъ имѣть острый предметъ для рта.

Жестъ понятъ присутствующими и они протягиваютъ ему саблю. Колдунъ тотчасъ за нее схватывается, подноситъ къ губамъ и быстрымъ удаоомъ дѣлаетъ себѣ надрѣзъ подъ языкомъ. Кровь, истекающая изъ этой раны, собирается въ чашу Колдунъ пользуется ею. какъ чернилами, чтобы, съ по мощью обыкновенной кисти, нанести на листы желтой бумаги кабалистическіе знаки, которые, по словамъ вѣрующихъ, представляютъ собою повелительные приказы злымъ духамъ. Въ то время, какъ онъ по спѣшно пишетъ, присутствующіе, не коле блясь, похищаютъ нѣкоторые изъ этихъ драгоцѣнныхъ листовъ для личнаго своего пользованія. Между тѣмъ колдунъ кончилъ писаніе.

Тогда, забравъ всѣ запачканные его кровью листы, онъ встаетъ и проходитъ въ комнату больного. Этотъ послѣдній распростертъ по землѣ на цыновкѣ. Вблизи него помѣстили двѣ большія канделябры, въ которыхъ горятъ красныя свѣчи. По всюду вокругъ его ложа разбросаны золотыя и серебряныя бумаги и почва усѣяна молитвенными листками Скача, какъ сума сшедшій вокругъ неподвижнаго паціента, со скрещенными на груди руками, колдунъ вопитъ громкимъ голосомъ: онъ бросаетъ одну за другой формулы заклинанія га въ бѣшеной пляскѣ, взъерошивая волосы, про-

изводитъ чрезвычайный шумъ Чтобы уве личить силу его заклинанія, люди стараются въ то же время усиленно ударять въ тамъ тамы, гонги, кимвалы, по всякому звучащему предмету, каковъ бы онъ ни былъ, и эта дикая какофонія, дополняемая криками, из даваемыми, по мѣръ силъ, присутствующими увлекаемыми дьявольскимъ колдуномъ, имѣетъ цѣлью превратить въ бѣгство злого духа, устрашая его. Наконецъ, истощившись, съ упавшими силами, заклинатель издаетъ пронзительный судорожный крикъ, вытя гиваегся н падаетъ навзничь. Церемонія окончена. Больному между тѣмъ для лиш ней предосторожности даютъ питье: пепелъ желтыхъ бумагъ, на которыхъ были на писаны формулы заклинанія смѣшанъ съ напиткомъ, приготовленнымъ изъ рисоваго алкоголя и настойки благовонныхъ растеній. Если излеченіе не приходитъ въ послѣ дующіе дни. это потому, что злой духъ еще упорнѣе и злѣе, чѣмъ предполагали. Опас ность для больного является отъ этого болѣе сильной. Поэтому еженедѣльно на чинаются новыя заклинанія, до тѣхъ поръ пока въ этомъ особеннаго рода состязаніи окажется побѣжденнымъ одинъ изъ двухъ принциповъ, т. е., больной выздоровѣетъ или умретъ.

Во время эпидеміи, когда зло простирается на цѣлое скопище народа, поступаютъ различно. Нечистое могущество явно слишкомъ сильно, чтобы думать о насиліи. Тогда примѣняютъ кротость. Въ бѣдныхъ деревняхъ довольствуются изготовленіемъ маленькаго парома, на который наваливаются съѣстные припасы, главнымъ образомъ свинина, до которой духи, кажется, охотники, пироги, плоды, пальмовое вино. Этотъ паромъ украшается, какъ жертвенникъ: на немъ водружаются многоцвѣтныя знамена изъ шелковой бумаги, зажигаются палочки ладана; кладутся слитки олова и мѣди. Наконецъ, его съ большой торжественностью относятъ къ сосѣдней рѣкѣ. Привлекши злыхъ духовъ градомъ всякаго рода любезными словами, различными приглашеніями, плѣнительными обѣщаніями, ихъ просятъ отвѣдать этого предлагаемаго общиной угощенія. Когда предполагаютъ, что геніи зла собрались и что, будучи прожорливыми, они торопятся угоститься, не остерегаясь западни, которая имъ приготовлена, осторожно пускаютъ паромъ плыть по теченію рѣки. Въ общинахъ болѣе богатыхъ, и когда эпидемія или бѣдствіе требуютъ для своего отвращенія большихъ жертвъ, приступаютъ къ пышнымъ церемоніямъ въ пагодахъ.

Это суть Пу-Ту, обряды умилостивительные, если гнѣвъ духовъ только предчувствуется и хотятъ удалить будущія бѣды, или искупительные, если зло уже царитъ и пытаются обезоружить ярость демоновъ. Церемоніи Пу-Ту происходятъ ночью, среди большого стеченія народа, въ присутствіи высшихъ властей края. Онѣ длятся четыре ночи и соединены съ публичными иллюминаціями, которыя состоятъ въ освѣщеніи улицъ, частныхъ домовъ, публичныхъ зданій и пагодъ фонарями изъ цвѣтной бумаги, имѣющими формы необыкновенныхъ животныхъ. Впродолженіе всѣхъ церемоній бонзы священнодѣйствуютъ, одѣтые въ свои длинныя тоги желтаго шелка, имѣя во главѣ того изъ нихъ, который, чрезъ наложеніе огня на его голову, былъ провозглашенъ святымъ, и съ тѣхъ поръ пользуется исключительной привилегіей носить золоченую митру, похожую на митру католическихъ епископовъ.

Церемоніи длятся четыре ночи. Въ первый вечеръ изготовляютъ вазы въ формѣ цвѣтовъ, съ плошками на нихъ, — эти вазы послужатъ кораблями, на коихъ духи смогутъ помѣститься. Второй вечеръ посвящается принятію духовъ. Приглашенные прибыли. Въ честь ихъ сжигаютъ куски ладана, обращаютъ въ пепелъ кипы золотыхъ и серебряныхъ бумагъ. Повсюду вокругъ храма воздвигнуты маленькія лавки, гдѣ возсѣдаютъ картонные манекены, хозяева и приказчики этихъ фиктивныхъ магазиновъ. Сюда, какъ полагаютъ, духи приходятъ запастись всѣмъ, что имъ необходимо. Они находятъ здѣсь: портныхъ, бѣлошвеекъ, сапожниковъ, парикмахеровъ, брадобреевъ и мозольныхъ операторовъ. Имъ предлагаютъ полныя одежды, бѣлье, шляпы, обувь, все сдѣланное изъ бумаги и выставленное въ картонныхъ лавкахъ. Ихъ осыпаютъ также съѣстными припасами. На нанизанныхъ полкахъ только и видны груды фруктовъ, рубленаго мяса, соленыхъ и копченыхъ рыбъ, пирамиды рисовыхъ пироговъ, горы золоченыхъ хлѣбовъ, лѣса нѣжнаго разноцвѣтнаго тѣста. Для ихъ удовольствія бодрствуютъ ночью, посвящая имъ курильню опіума и игорный домъ также изъ картона. Въ отдаленномъ углу пагоды, позади цѣломудренно опущенныхъ занавѣсей, имъ отводится помѣщеніе: съ одной стороны мужское, съ другой женское. Эти убѣжища заключаютъ въ себѣ соломенныя настилки, картонныя изголовья, лоскутныя одѣяла и листки бумаги, которые должны служить салфетками. Въ третій вечеръ происходитъ пріемъ, въ собственномъ смыслѣ. Это день банкета. На немъ присутствуютъ идолы пагоды, размѣщенные кругомъ стола, за которымъ прислуживаютъ бонзы, исполняя въ этомъ случаѣ обязанности дворецкаго. Пиршество обставлено крайне заботливо. На него принесено все, что можетъ доставить наиболѣе утонченнаго китайская кухня. Китайцы превосходятъ себя въ кулинарныхъ нелѣпостяхъ, чтобы снискать благорасположеніе духовъ, съ которыми они хотятъ примириться. Послѣ освященія пиршества, совершаемаго при помощи молитвъ и духовныхъ пѣсенъ, зажигаютъ громадный костеръ, на которомъ уничтожаются всѣ дары при шумѣ фейерверковъ, при трескѣ петардъ и отблескѣ разноцвѣтныхъ ракетъ. Наконецъ, въ четвертый вечеръ даютъ второй пиръ, но болѣе скромный, запоздавшимъ духамъ и увѣчнымъ, кои не могли присутствовать на предыдущихъ вечерахъ. Заготовлены тѣ же приношенія. Однако, количество ихъ меньше, и можно замѣтить, что на этотъ разъ учащаютъ соусы и каши, — деликатное вниманіе къ усталымъ духамъ, которые не могли бы отвѣдать высоко поднятыхъ блюдъ и къ тѣмъ изъ гномовъ, кои, будучи обезглавлены при ихъ земной жизни, могутъ поглотать своей разверстой шеей лишь отвары и пюре. Вотъ, какимъ образомъ отвращаются бѣды, побѣждаются эпидеміи, избѣгаются катастрофы. Императоръ Кіа-Кингъ, который въ послѣднемъ вѣкѣ неразумно освободилъ одного изъ этихъ демоновъ, удаливъ камень, сдерживавшій его въ тѣни одного колодца, гдѣ онъ любилъ находиться, долженъ былъ, увидѣвъ свою имперію разоряемою послѣдовательными градомъ и бурями, принести публичное покаяніе и вернуть на мѣсто камень колодца, чтобы остановить бѣдствія, навлеченныя имъ на его народъ тѣмъ, что онъ причинилъ неудовольствіе оккультной силѣ.

Чрезвычайно склонные къ преувеличенію того, что они считаютъ оскорбленіемъ ихъ могущества, духи также въ высшей степени ревнивы къ людскому счастью. Вотъ почему слѣдуетъ внимательно остерегаться хвастать богатствами или даже только считать себя счастливымъ. Вотъ, напримѣръ, отецъ, будучи гордъ родившимся у него ребенкомъ, выхваливаетъ повсюду его прелесть. Онъ далъ ему нѣжное наименованіе. Называетъ его: брилліантомъ, росой, утренней зарей, бутономъ лотоса, золотымъ сѣмячкомъ и чистымъ жемчугомъ. Какое безуміе! Этой необдуманности достаточно, чтобы возбудить зависть демона, который, узнавъ о счастьи этой семьи, распространитъ на нее смерть. Находятся также благоразумныя лица, дающія новорожденнымъ презрительныя имена или унизительныя прозвища. Именуютъ ихъ безобразными, огорченіями, язвами. Во время холеры имя дизентеріи одно изъ наилучше приноровленныхъ. Оно разсматривается, какъ извѣстный талисманъ. Если на публичномъ мѣстѣ казненъ преступникъ, тотчасъ же, какъ голова его отскочила, присутствующіе спѣшатъ издавать разноголосные крики, чтобы обратить въ бѣгство его мерзкую душу. Это, очевидно, однимъ злымъ духомъ болѣе, коли онъ совершилъ преступленіе, караемое смертной казнью, и есть полное основаніе опасаться, чтобы онъ не посѣтилъ теперь этихъ мѣстъ, съ цѣлью совершить въ нихъ злодѣянія. Въ мѣстностяхъ, гдѣ много тигровъ или змѣй, этимъ обожествляемымъ животнымъ воздвигаютъ маленькіе храмы. Это деревянныя часовни, въ формѣ конуръ, помѣщенныя у подножія большихъ деревьевъ; въ нихъ кладутся нѣсколько скелетовъ, этихъ внушающихъ страхъ существъ. Бонзы сосѣдней пагоды заботливо поддерживаютъ въ нихъ огни благовоній, и каждый проходящій бросаетъ къ дереву камень, такъ что вскорѣ маленькій храмъ окружается цѣлой пирамидой булыжниковъ. Испорченныя и осужденныя человѣческія существа, дикія и свирѣпыя животныя, животныя апокалипсическія, цѣлый копошащійся міръ зловредныхъ твореній обитаютъ, по народному вѣрованію, въ нѣдрахъ и на поверхности земли. Китайскій народъ, какъ болѣзненное дитя, выдумываетъ наиболѣе отвратительныхъ демоновъ, тысячеголовыхъ змѣй, тварей съ ужасными пастями, невѣроятныхъ слоновъ и мастодонтовъ. Самое небо населяется его кошмаромъ фантастическими животными, формы которыхъ, какъ ему кажется, виднѣются въ облакахъ. Онъ обожествляетъ даже дождь и вѣтеръ, изъ коихъ создаетъ дракона и феникса. Драконъ, въ дѣйствительности, представляетъ собою дождь. Его изображаютъ, какъ животное съ головой тигра и змѣинымъ тѣломъ. Разверстая пасть выпускаетъ смерчи воды и клубы чернаго дыма. У него чудовищные, длинные и заостренные зубы, шарообразные глаза, похожіе на глаза омаровъ, они мечутъ молніи и движутся, какъ электрическіе прожекторы. На лбу у него имѣются два вращающихся рога, которые поворачиваются со свистомъ, когда онъ въ гнѣвѣ. Его гибкое и волнистое тѣло слагается изъ тысячи дымящихся колецъ, вьющихся среди голубоватыхъ огней. Онъ скользитъ, носится по облакамъ и, если раздраженъ, то устремляется скачками, пользуясь то своими двумя короткими лапами съ пятью кривыми когтями, то крыльями, въ формѣ плавниковъ. Тогда это тифонъ. Влажный и лѣнящійся, онъ проходитъ смерчемъ, и его ревъ — это ревъ бѣшенаго моря. Драконъ — богъ грозъ. Къ нему обращаетъ народъ молитвы въ періодъ засухи. Ему также воздаются почести ежегодной процессіи въ первый день года, при прохожденіи которой, въ надеждѣ на благотворныя дожди, съ торжественностью проносятъ по многолюднымъ улицамъ его изображеніе изъ картона и крашенаго полотна, поддерживаемое, колеблемое и вздымаемое тысячью неистовствующихъ рукъ, при рукоплесканіяхъ толпы. Фениксъ — птица съ пышнымъ опереніемъ. Перья ея окрашены пятью основными китайскими цвѣтами: чернымъ, краснымъ, свѣтло-голубымъ, бѣлымъ и желтымъ. Это животное съ мелодичнымъ пѣніемъ, которое можно сравнить со звукомъ флейты. Оно безконечно кроткое и доброе по природѣ, но очень обидчиво. Приведенный въ неудовольствіе, фениксъ призываетъ дракона, и оба, соединившись, спускаютъ съ цѣпей бури. Въ спокойствіи фениксъ представляетъ собою легкій вѣтерокъ, въ недовольномъ настроеніи это, болѣе или менѣе, сильный вѣтеръ; въ гнѣвѣ — это циклонъ. Изъ лести уподобляютъ китайскаго императора дракону, а императрицу фениксу. Таковы, въ ихъ основныхъ чертахъ, китайскія суевѣрія, происшедшія отъ искаженнаго пантеизма Конфуція, ухудшеннаго Лаосизма, матеріализированнаго Буддизма и отъ разнообразной практики колдуновъ. Понадобилось бы написать томы, а это было бы дѣломъ скучнымъ, если бы захотѣли перечислить всѣ спиритическія вѣрованія этого народа. Фантазіи эти столь многочисленны и столь несвязны, что однѣ изъ нихъ противорѣчатъ другимъ; но простой народъ принимаетъ ихъ всѣ съ равной благосклонностью, съ закрытыми глазами. Онъ любитъ эти выдумки о мертвецахъ, наслаждается ихъ ребяческимъ мистицизмомъ и содрогается при вызовѣ этого воображаемаго міра, потому что его старческій умъ лучше приспособляется къ легендѣ, чѣмъ къ правдѣ, и потому что, какъ всѣ человѣческія существа въ отдѣльности, онъ находится въ возрастѣ, въ которомъ народы возвращаются къ дѣтству. Китай очень старъ. Возродится ли онъ, какъ фениксъ?

«•»