Эдуард Шюрэ
(Биографический очерк)
Н. Башмакова
«Много званных, но мало избранных». Эти слова верны во всех областях, но, пожалуй, более всего их можно применить к оккультистам. Не говоря уже о гадалках, шарлатанах и целой массе псевдо-посвященных, сколько искренних, серьезных людей затрогивают наш ум, возбуждают мысль, но оставляют сердце холодным. Сколько раз, втайне, вдруг усомнишься в истине преследуемой цели и с трепетом скажешь себе: «Где же свет? Разумные, логичные построения, математически верные формулы, но неужели этим все кончается? Где же он, ослепляющий свет, где же родина тоскующей души? Нет, это не все!
Существуют пророки духа, существуют избранные — люди, которые с ясностью соединяют энтузиазм и горячую веру; ни то и другое не являются ли истинным свидетельством присутствия духа? При их присутствии, от их глагола веет бесконечностью. Они настоящие посвященные, они учителя, и мы должны чутко прислушиваться к их голосу, указывающему нам на отблеск небесных лучей. Где они, как узнать их? Это и спрашивать нечего! При встрече душа озаряется, точно наполняясь дивным воспоминанием, и мгновенно, силой экстаза, ум перелетает за пределы символов и формул.
Такой именно человек — французский писатель, идеалист и мистик Эдуард Шюрэ. Из под его пера вышли вдохновенные страницы, бросающие яркий свет на религии и тайны древних святилищ, на медленный рост того цветка, который распустился пламенеющей розой христианства. Его нельзя назвать историком, потому что поэт говорит в нем громче ученого; нельзя назвать оккультистом, потому что творчество его не укладывается ни в одну из готовых рамок. Как небесное светило, он движется по невидимой орбите, одинокой и неизмеримой.
Эдуард Шюрэ родился в Страсбурге 21 Января 1841 года. Отец его, доктор медицины, был француз по происхождению, но мать — коренная эльзасска, впрочем, на развитие сына она не могла много влиять по той причине, что умерла очень рано. Детство Шюрэ протекла в Страсбурге, и под сению готических сводов старого собора зарождались в душе его невидимые ростки будущего гения: мальчиком он любил блуждать по крышам собора среди фантастического мира ангелов, химер и грифов каменных созданий средневековых мастеров; он любил прислушиваться к ударам колокола в вечерней тишине, и в ответ на этот призыв векового голоса в груди его смутно вставало предчувствие той необъятной задачи, которая заполнит всю его жизнь. Как проникнуть в тайники великой души, которая сама еще не сознает всю красоту своей бесконечности и только томится в непонятном ожидании будущей борьбы, будущих экстазов? Можно только догадываться, как, на пороге юности, Шюрэ мучительно начал чувствовать незримое присутствие своего гения, как порою среди каменных героев старины в любимом соборе, ему являлись тени других веков, других народов — тени знойного Египта, образы чарующей Эллады.
Шюрэ кончал Страсбургскую гимназию, когда умер его отец, что рано поставило его лицом к лицу с жизнью. Дальнейшее образование он получил в университетах Бонна, Берлина и Мюнхена, где стал настоящим знатоком античного мира. Но, несмотря на немецкие влияния, окружавшие его молодость, сердце будущего поборника французской культуры оставалось верным своей родине. Французский язык был ему родным, и он оставил Эльзас, не признав власть победителя — немца, и переселился в Париж, где всегда жил и работал. Под мощной наружностью древнего кельтского героя, под высоким челом мыслителя зрел ум редкой окрыленности, который готовил ему жизнь полную испытаний и борьбы. Есть люди, которых природа, как будто избирает жертвами, с колыбели отмечая их печатью гения и горечи. Они вырастают одинокими и рано проникаются сознанием, что им надо взять на себя весь гнет мысли человечества, оставляя последнему только суетные заботы и радости.
Но пока путь не найден, пока душа кипит и неизвестно, что выйдет из этого раскаленного горнила, пока не пережит еще период медленной кристаллизации образов вокруг невидимого центра — тогда напрасно молодое существо бьется в невыносимом непонимании себя, задыхаясь под гнетом страха прожить даром и в хаосе мировых сил ищет ту, которая окрылит его.
Юноша, носящий в себе залог «Великих Посвященных», не мог напряженно не ждать, когда же прозвучит для него голос призвания. Как древний посвященный, он стоял с мучительным вопросом перед молчаливым сфинксом жизни и ждал, чтобы жрец подошел и указал ему на двери храма.
И жрец подошел. Когда впервые Шюрэ услышал гром Вагнеровской драмы и песнь Изольды призвала «потонуть без дум и без сознания в дыханье бесконечном мировой души», тогда Эдуард Шюрэ в гармонии звуков понял гармонию всего мироздания.
Зимой 1871 года, Шюрэ приехал в Италию, надеясь найти там рамку красоты и покоя, необходимую для написания его первой значительной книги. До этого уже появились L’histoire du Lied (1868) *), обратившая внимание Мишле на молодого писателя, и статья о Вагнере в Revue des Deux Mondes (1869 г.). Новые мысли, новый horizont — эти слова наиболее подходящи к настроению Шюрэ того времени: в нем жгучее желание писать, пишет он поэтические работы и статьи, но он хотел бы посвятить свои силы и труды тому, кто тогда пленял его ум — Рихарду Вагнеру.
Вагнер был первым вестником неба для Шюрэ, но судьба готовила ему другую встречу. Если-б Данте не встретил Беатриче, гений его не мог-бы взлететь до Эмпирея; если-б Коломб не искал бы западного пути, он не открыл бы Америки; если-б Шюрэ не встретил Маргериту Альбана и посвященный не проснулись-бы в глубине его души.
«Рихард Вагнер, говорит он **), был моим первым освободителем, он открыл мне живое, полное искусство, точно удар грома раздался во внезапно очистившемся небе. Маргерита Альбана была для меня величайшим откровением, откровением женщины, жизни и ее потусторонних отголосков; я прибавлю — откровением самого себя. До встречи с нею, люди и мир давили меня, как нестерпимый гнет; я не только не смел определить себя, я не подозревал своих сил. С того дня, как она смотрела на меня своим дивным взором, я почувствовал, что под ее влиянием я становился вполне самим собою. Я не преувеличиваю, говоря, что она была тою, что она сказала мне на мой идеал — она озарила скрытую глубину моей души».
Они познакомились во Флоренции, в декабре 1871 года. Трудно представить себе, что испытали при встрече эти два существа, быть может, искавшие друг друга на протяжении многих жизней; трудно сказать, как далеко в бесконечности раздалось эхо первого столкновения двух сердец, вспомнивших здесь, на земле, союз, заключенный некогда в ином, в предвечном мире.
«Она пробудила во мне целый мир мыслей, грез и желаний. Вырвавшись из объятий долгого сна, они бурно устремились к той, которая вызвала их к жизни. Первая потребность любви захватывает всю гамму человеческого существа и рождает безумную жажду слияния, забвения себя, погружения в любимом существе» *).
Невозможно говорить о Шюрэ, не говоря о Маргерите Альбана, но перед этим лучезарным двойником поэта невольная стыдливость останавливает наше перо. Он может открывать ее образ перед другими; он может показывать другим сокровища своих воспоминаний, но посторонний человек не имеет права проникать в святилище его жизни и сердца. Скажем только: без нее он не писал бы Les Grands Initiés. Этого достаточно для определения их значения в жизни друг друга. Les Grands Initiés — пламенеющий фокус всей деятельности Шюрэ, но луч, упавший на этот фокус, был направлен Маргеритой Альбана.
«Oui, la Muse est Amante et Mère du poète; Elle souffre avec lui, car son àme inquiète Contemple l’Idéal, qu’il brûle de saisir» **).
Она, как никто, приблизилась к идеалу женщины-жрицы, вручающей избранному то пламя, которое он высоко должен поднять для озарения всей жизни. «Да не потухнет наш факел, — говорила она. — Когда мы падем, ослабев, пусть другие понесут его дальше».
20 Сентября 1887 г. в Ливорно, она умерла, но ее миссия на земле была выполнена: факел ее остался в руках избранника.
Если-б Эдуард Шюрэ ничего не написал кроме Les Grands Initiés ***), этого было бы достаточно для приобретения венца славы, но труд его несравненно обширнее, и на всем протяжении его долгой литературной деятельности одна и та же руководящая идея проходит через все его творения, как огненный путеводный луч: идея об оккультных силах человеческой души, о ее безначальном прошлом и бесконечном восхождении.
Во тьме земной жизни, в слепом искании света, Психея сохранила смутную память об отголосках другого мира, и эта память, это напряженное стремление к Богу проходит по всей истории человечества. Но, по выражению Ламартина, «человечество — ткач, видящий только изнанку своей работы. Придет день, оно взглянет на ту сторону полотна и увидит грандиозную картину, сотканную в течение веков» *).
Вот, именно, эту «грандиозную картину» Эдуард Шюрэ освещает светом науки, широким размахом побеждающей мысли; он ищет синтез веры и знания, искание Бога в человечестве, его религиозную историю, а не историю его религий.
«Можно иногда изучать отдельно политическую историю народов, но разъединять их религиозную историю невозможно. Религии Ассирии, Иудеи, Египта, Греции делаются понятными только, если схватить их связь с древней индо-арийской религией. Взятая отдельно, каждая кажется неразрешимой загадкой. Схваченная сверху, в общем течении, это чудная эволюция, где все взаимно подтверждается. Короче — история религий всегда будет узкой, суеверной и ложной. Истинна только религиозная история человечества. На такой высоте видны только общие мировые течения» **). В этих словах определена цель, намечены пути, по которым автор поведет нашу мысль.
Он не останавливается на внешних фактах утверждения великих религий, но берет только внутреннюю историю, скрытые импульсы, породившие их, и старается разобраться в тайниках эзотерической традиции.
«Она протекает в тиши храмов, в тайных братствах, и потрясающие драмы ее развертываются в душе великих пророков, которые никаким пергаментам, никаким ученикам не поверяли своих мучительных кризисов, своих лучезарных экстазов. Их надо угадывать» ***).
А чтобы угадать и возсоздать, надо проделать громадную работу над обрывками дошедших до нас источников, объединить редкие сведения, выскользнувшие из тайн древних храмов, и осветить все этой силой собственного чутья. Эдуард Шюрэ это выполнил. Мысль его с редкой проницательностью углубилась в святое святых души великих пророков человечества, в неуловимую даль веков и вынесла оттуда жемчужину современной литературы.
После смерти Маргериты Альбана, Шюрэ продолжал твердо идти по намеченному ими пути, чувствуя отныне, что это единственный верный для него, единственный, озаряющий жизнь, потому что он ведет к источнику света, скрытому в глубине души.
Бродит ли он по Франции — народный гений трепещет вокруг него в отеческом воздухе и нашептывает ему предания старины *); странствует ли он по святилищам Востока (Pèlerinages d’Orient) — Изида слетает к нему над водами Нила; рокот волны в Элевзинской бухте повторяет ритмы священной драмы, и на пыльных дорогах Палестины Божественный Странник является его мысленному взору.
Во всей многоактовой драме творений Шюрэ, героиней является все та же душа человеческая: то потонув в сиянии видений фараона Аменхотепа *), то трепеща в борьбе между гением любви и сфинксом плоти **), то забываясь в экстазе перед слиянием креста и звезды Люцифера ***).
Она гибнет в борьбе с плотию в лице Омбриии (La Bareresse d’Isis); в лице супругов-избранников — Клеоник и Фосфорос, она борется за гармонию веры и любви со знанием и могуществом, за примирение Христа и Люцифера (Les Enfants de Lucifer) и, наконец, достигает наивысшего предела своего блеска в творчестве великих Пророков человечества, которых венчает Сын Божий Иисус.
И в течении всей этой эволюции душой преследуется одна цель: приблизиться к Идеалу. За смертью ожидают ее необъятные горизонты новой жизни. «Там Психея осуществит свою мечту, мечту постоянно разбиваемую, но вечно преследуемую здесь на земле. Она осуществит ее пропорционально усилию, сделанному на земле, и приобретенному здесь свету, но увеличив все это в сотни раз. Разбитые надежды расцветут снова в сиянии божественной жизни; темные зори земли загорятся неописуемым блеском. Да! Если человек хоть одно мгновение забылся в порыве энтузиазма или самоотвержения, эта единственная чистая нотка, вырванная из диссонанса его земной жизни, разольется в вечности бесконечными отзвуками невыразимой гармонии» *).
Мы не будем разбирать подробнее сочинения Эдуарда Шюрэ. Чем глубже вдаваться в такую работу, тем шире становится задача, и невольно останавливаешься, когда вспомнишь, что поэт сам не нашел предела бесконечному разнообразию вечноновых горизонтов своей мысли.
«Les jours s’étrainent et ma vie S’écouille au vent de la douleur. Je cherche en vain la ligne Dis le fond de mon cœur» **).
Нет, нельзя обнять необъятное, и чем глубже, чем сильнее творчество захватывает дух поэта, тем невыразимее становится трепет его. Эдуард Шюрэ не мог проникнуть в самую глубину своего сердца и найти границы его, потому что они раздвигаются все шире, и там, где душа, подобная его душе, как будто достигает предела, там она граничит с Божеством.
Н. Башмакова
В ближайших №№ журнала будут помещены отрывки из лучших произведений Эд. Шюрэ.
*) L’histoire du Lied — История немецкой народной поэзии.
**) Essai biographique sur M. Albana, précedant son livre sur le Corrége.
***) Les Grands Initiés. — Великие Посвященные. Перев. Ю. С. из изданий Теософического общества.
*) Les Grandes Légendes de France.
**) La vie mystique.
***) L’âme et la Sphinx.
****) Les Enfants de Lucifer.
*) Les Grands Initiés. Предисловие.
**) Из стихотворения Шюрэ.
***) Les Grands Initiés. Предисловие.
Оригинал
Эдуардъ Шюрэ
(Біографическій очеркъ)
Н. Башмакова
«Много званныхъ, но мало избранныхъ». Эти слова вѣрны во всѣхъ областяхъ, но, пожалуй, болѣе всего ихъ можно примѣнить къ оккультистамъ. Не говоря даже о гадалкахъ, шарлатанахъ и цѣлой массы псевдо-посвященныхъ, сколько искреннихъ, серьезныхъ людей затрогиваютъ нашъ умъ, возбуждаютъ мысль, но оставляютъ сердце холоднымъ. Сколько разъ, втайнѣ, вдругъ усомнишься въ истинѣ преслѣдуемой цѣли и съ трепетомъ скажешь себѣ: «Гдѣ же свѣтъ? Разумныя, логичныя построенія, математически вѣрныя формулы, но неужели этимъ все кончается? Гдѣ же онъ, ослѣпляющій свѣтъ, гдѣ же родина тоскующей души? Нѣтъ, это не все!
Существуютъ пророки духа, существуютъ избранные — люди, которые съ ясностью соединяютъ энтузіазмъ и горячую вѣру; ни то и другое не являются ли истиннымъ свидетельствомъ присутствія духа? При ихъ присутствіи, отъ ихъ глагола вѣетъ безконечностью. Они настоящіе посвященные, они учителя, и мы должны чутко прислушиваться къ ихъ голосу, указывающему намъ на отблескъ небесныхъ лучей. Гдѣ они, какъ узнать ихъ? Это и спрашивать нечего! При встрѣчѣ душа озаряется, точно наполняясь дивнымъ воспоминаніемъ, и мгновенно, силой экстаза, умъ перелетаетъ за предѣлы символовъ и формулъ.
Такой именно человѣкъ — французскій писатель, идеалистъ и мистикъ Эдуардъ Шюрэ. Изъ подъ его пера вышли вдохновенныя страницы, бросающія яркій свѣтъ на религіи и тайны древнихъ святилищъ, на медленный ростъ того цвѣтка, который распустился пламенѣющей розой христіанства. Его нельзя назвать историкомъ, потому что поэтъ говоритъ въ немъ громче ученаго; нельзя назвать оккультистомъ, потому что творчество его не укладывается ни въ одну изъ готовыхъ рамокъ. Какъ небесное свѣтило, онъ движется по невидимой орбитѣ, одинокой и неизмѣримой.
Эдуардъ Шюрэ родился въ Страсбургѣ 21 Января 1841 года. Отецъ его, докторъ медицины, былъ французъ по происхожденію, но мать — коренная эльзасска, впрочемъ, на развитіе сына она не могла много вліять по той причинѣ, что умерла очень рано. Дѣтство Шюрэ протекло въ Страсбургѣ, и подъ сѣнію готическихъ сводовъ стараго собора зарождались въ душѣ его невидимые ростки будущаго генія: мальчикомъ онъ любилъ блуждать по крышамъ собора среди фантастическаго міра ангеловъ, химеръ и грифовъ каменныхъ созданій средневѣковыхъ мастеровъ; онъ любилъ прислушиваться къ ударамъ колокола въ вечерней тишинѣ, и въ отвѣтъ на этотъ призывъ вѣковаго голоса въ груди его смутно вставало предчувствіе той необъятной задачи, которая заполнитъ всю его жизнь. Какъ проникнуть въ тайники великой души, которая сама еще не сознаетъ всю красоту своей безконечности и только томится въ непонятномъ ожиданіи будущей борьбы, будущихъ экстазовъ? Можно только догадываться, какъ, на порогѣ юности, Шюрэ мучительно началъ чувствовать незримое присутствіе своего генія, какъ порою среди каменныхъ героевъ старины въ любимомъ соборѣ, ему являлись тѣни другихъ вѣковъ, другихъ народовъ — тѣни знойнаго Египта, образы чарующей Эллады.
Шюрэ кончалъ Страсбургскую гимназію, когда умеръ его отецъ, что рано поставило его лицомъ къ лицу съ жизнью. Дальнѣйшее образованіе онъ получилъ въ университетахъ Бонна, Берлина и Мюнхена, гдѣ сталъ настоящимъ знатокомъ античнаго міра. Но, несмотря на нѣмецкія вліянія, окружавшія его молодость, сердце будущаго поборника французской культуры оставалось вѣрнымъ своей родинѣ. Французскій языкъ былъ ему роднымъ, и онъ оставилъ Эльзасъ, не признавъ власть побѣдителя — нѣмца, и переселился въ Парижъ, гдѣ всегда жилъ и работалъ. Подъ мощной наружностью древняго кельтскаго героя, подъ высокимъ челомъ мыслителя зрѣлъ умъ рѣдкой окрыленности, который готовилъ ему жизнь полную испытаній и борьбы. Есть люди, которыхъ природа, какъ будто избираетъ жертвами, съ колыбели отмѣчая ихъ печатью генія и горечи. Они вырастаютъ одинокими и рано проникаются сознаніемъ, что имъ надо взять на себя весь гнетъ мысли человѣчества, оставляя послѣднему только суетныя заботы и радости.
Но пока путь не найденъ, пока душа кипитъ и неизвѣстно, что выйдетъ изъ этого раскаленнаго горнила, пока не пережитъ еще періодъ медленной кристаллизаціи образовъ вокругъ невидимаго центра — тогда напрасно молодое существо бьется въ невыносимомъ непониманіи себя, задыхаясь подъ гнетомъ страха прожить даромъ и въ хаосѣ міровыхъ силъ ищетъ ту, которая окрылитъ его.
Юноша, носящій въ себѣ залогъ «Великихъ Посвященныхъ», не могъ напряженно не ждать, когда же прозвучитъ для него голосъ призванія. Какъ древній посвященный, онъ стоялъ съ мучительнымъ вопросомъ передъ молчаливымъ сфинксомъ жизни и ждалъ, чтобы жрецъ подошелъ и указалъ ему на двери храма.
И жрецъ подошелъ. Когда впервые Шюрэ услышалъ громъ Вагнеровской драмы и пѣснь Изольды призвала «потонуть безъ думъ и безъ сознанія въ дыханьи безконечномъ міровой души», тогда Эдуардъ Шюрэ въ гармоніи звуковъ понялъ гармонию всего мірозданія.
Зимой 1871 года, Шюрэ пріѣхалъ въ Италію, надѣясь найти тамъ рамку красоты и покоя, необходимую для написанія его первой значительной книги. До этого уже появились L’histoire du Lied (1868) *), обратившая вниманіе Мишле на молодого писателя, и статья о Вагнерѣ въ Revue des Deux Mondes (1869 г.). Новые мысли, новый horizontъ — эти слова наиболее подходящи къ настроенію Шюрэ того времени: въ немъ жгучее желаніе писать, пишетъ онъ поэтическія работы и статьи, но онъ хотѣлъ бы посвятить свои силы и труды тому, кто тогда плѣнялъ его умъ — Рихарду Вагнеру.
Вагнеръ былъ первымъ вѣстникомъ неба для Шюрэ, но судьба готовила ему другую встрѣчу. Если-бъ Данте не встрѣтилъ Беатриче, геній его не могъ-бы взлетѣть до Эмпирея; если-бъ Коломбъ не искалъ бы западнаго пути, онъ не открылъ бы Америки; если-бъ Шюрэ не встрѣтилъ Маргериту Альбана и посвященный не проснулись-бы въ глубинѣ его души.
«Рихардъ Вагнеръ, говорить онъ **), былъ моимъ первымъ освободителем, онъ открылъ мнѣ живое, полное искусство, точно ударъ грома раздался во внезапно очистившемся небѣ. Маргерита Альбана была для меня величайшимъ откровеніемъ, откровеніемъ женщины, жизни и ея потустороннихъ отголосковъ; я прибавлю — откровеніемъ самого себя. До встрѣчи съ нею, люди и міръ давили меня, какъ нестерпимый гнетъ; я не только не смѣлъ опредѣлить себя, я не подозрѣвалъ своихъ силъ. Съ того дня, какъ она смотрѣла на меня своимъ дивнымъ взоромъ, я почувствовалъ, что подъ ея вліяніемъ я становился вполнѣ самимъ собою. Я не преувеличиваю, говоря, что она была тою, что она сказала мнѣ на мой идеалъ — она озарила скрытую глубину моей души».
Они познакомились во Флоренціи, въ декабрѣ 1871 года. Трудно представить себѣ, что испытали при встрѣчѣ эти два существа, быть можетъ, искавшія другъ друга на протяженіи многихъ жизней; трудно сказать, какъ далеко въ безконечности раздалось эхо перваго столкновения двухъ сердецъ, вспомнившихъ здѣсь, на землѣ, союзъ, заключенный нѣкогда въ иномъ, въ предвѣчномъ мірѣ.
«Она пробудила во мнѣ цѣлый міръ мыслей, грезъ и желаній. Вырвавшись изъ объятій долгаго сна, они бурно устремились къ той, которая вызвала ихъ къ жизни. Первая потребность любви захватываетъ всю гамму человѣческаго существа и рождаетъ безумную жажду сліянія, забвенія себя, погруженія въ любимомъ существѣ» *).
Невозможно говорить о Шюрэ, не говоря о Маргеритѣ Альбана, но передъ этимъ лучезарнымъ двойникомъ поэта невольная стыдливость останавливаетъ наше перо. Онъ можетъ открывать ея образъ передъ другими; онъ можетъ показывать другимъ сокровища своихъ воспоминаний, но посторонній человѣкъ не имѣетъ права проникать въ святилище его жизни и сердца. Скажемъ только: безъ нея онъ не писалъ бы Les Grands Initiés. Этого достаточно для опредѣленія ихъ значенія въ жизни другъ друга. Les Grands Initiés — пламенѣющій фокусъ всей дѣятельности Шюрэ, но лучъ, упавшій на этотъ фокусъ, былъ направленъ Маргеритой Альбана.
«Oui, la Muse est Amante et Mère du poète; Elle souffre avec lui, car son àme inquiète Contemple l’Idéal, qu’il brûle de saisir» **).
Она, какъ никто, приблизилась къ идеалу женщины-жрицы, вручающей избранному то пламя, которое онъ высоко долженъ поднять для озаренія всей жизни. «Да не потухнетъ нашъ факелъ, — говорила она. — Когда мы падемъ, ослабѣвъ, пусть другіе понесутъ его дальше».
20 Сентября 1887 г. въ Ливорно, она умерла, но ея миссія на землѣ была выполнена: факелъ ея остался въ рукахъ избранника.
Если-бъ Эдуардъ Шюрэ ничего не написалъ кромѣ Les Grands Initiés ***), этого было бы достаточно для пріобрѣтенія вѣнца славы, но трудъ его несравненно обширнѣе, и на всемъ протяженіи его долгой литературной дѣятельности одна и та же руководящая идея проходить черезъ всѣ его творенія, какъ огненный путеводный лучъ: идея объ оккультныхъ силахъ человѣческой души, о ея безначальномъ прошломъ и безконечномъ восхожденіи.
Во тьмѣ земной жизни, въ слѣпомъ исканіи свѣта, Психея сохранила смутную память объ отголоскахъ другого міра, и эта память, это напряженное стремленіе къ Богу проходитъ по всей исторіи человѣчества. Но, по выраженію Ламартина, «человѣчество — ткачъ, видящій только изнанку своей работы. Придетъ день, оно взглянетъ на ту сторону полотна и увидитъ грандіозную картину, сотканную въ теченіе вѣковъ» *).
Вотъ, именно, эту «грандіозную картину» Эдуардъ Шюрэ освѣщаетъ свѣтомъ науки, широкимъ размахомъ побѣждающей мысли; онъ ищетъ синтезъ вѣры и знанія, исканіе Бога въ человѣчествѣ, его религіозную исторію, а не исторію его религій.
«Можно иногда изучать отдѣльно политическую исторію народовъ, но разъединять ихъ религіозную исторію невозможно. Религіи Ассиріи, Іудеи, Египта, Греціи дѣлаются понятными только, если схватить ихъ связь съ древней индо-арійской религіей. Взятая отдѣльно, каждая кажется неразрѣшимой загадкой. Схваченная сверху, въ общемъ теченіи, это чудная эволюція, гдѣ все взаимно подтверждается. Короче — исторія религій всегда будетъ узкой, суевѣрной и ложной. Истинна только религіозная исторія человѣчества. На такой высотѣ видны только общія міровыя теченія» **). Въ этихъ словахъ опредѣлена цѣль, намѣчены пути, по которымъ авторъ поведетъ нашу мысль.
Онъ не останавливается на внѣшнихъ фактахъ утвержденія великихъ религій, но беретъ только внутреннюю исторію, скрытые импульсы, породившіе ихъ, и старается разобраться въ тайникахъ эзотерической традиціи.
«Она протекаетъ въ тиши храмовъ, въ тайныхъ братствахъ, и потрясающія драмы ея развертываются въ душѣ великихъ пророковъ, которые никакимъ пергаментамъ, никакимъ ученикамъ не повѣряли своихъ мучительныхъ кризисовъ, своихъ лучезарныхъ экстазовъ. Ихъ надо угадывать» ***).
А чтобы угадать и возсоздать, надо продѣлать громадную работу надъ обрывками дошедшихъ до насъ источниковъ, объединить рѣдкія свѣдѣнія, выскользнувшія изъ тайнъ древнихъ храмовъ, и освѣтить все этой силой собственнаго чутья. Эдуардъ Шюрэ это выполнилъ. Мысль его съ рѣдкой проницательностью углубилась въ святое святыхъ души великихъ пророковъ человѣчества, въ неуловимую даль вѣковъ и вынесла оттуда жемчужину современной литературы.
Послѣ смерти Маргериты Альбана, Шюрэ продолжалъ твердо идти по намѣченному ими пути, чувствуя отнынѣ, что это единственный вѣрный для него, единственный, озаряющій жизнь, потому что онъ ведетъ къ источнику свѣта, скрытому въ глубинѣ души.
Бродитъ ли онъ по Франціи — народный геній трепещетъ вокругъ него въ отеческомъ воздухѣ и нашептываетъ ему преданія старины *); странствуетъ ли онъ по святилищамъ Востока (Pèlerinages d’Orient) — Изида слетаетъ къ нему надъ водами Нила; рокотъ волны въ Элевзинской бухтѣ повторяетъ ритмы священной драмы, и на пыльныхъ дорогахъ Палестины Божественный Странникъ является его мысленному взору.
Во всей многоактовой драмѣ твореній Шюрэ, героиней является все та же душа человѣческая: то потонувъ въ сіяніи видѣній фараона Аменхотепа *), то трепеща въ борьбѣ между геніемъ любви и сфинксомъ плоти **), то забываясь въ экстазѣ передъ сліяніемъ креста и звѣзды Люцифера ***).
Она гибнетъ въ борьбѣ съ плотію въ лицѣ Омбріція (La Bareresse d’Isis); въ лицѣ супруговъ-избранниковъ — Клеоникъ и Фосфоросъ, она борется за гармонію вѣры и любви со знаніемъ и могуществомъ, за примиреніе Христа и Люцифера (Les Enfants de Lucifer) и, наконецъ, достигаетъ наивысшаго предѣла своего блеска въ творчествѣ великихъ Пророковъ человѣчества, которыхъ вѣнчаетъ Сынъ Божій Іисусъ.
И въ теченіи всей этой эволюціи душой преслѣдуется одна цѣль: приблизиться къ Идеалу. За смертью ожидаютъ ее необъятные горизонты новой жизни. «Тамъ Психея осуществитъ свою мечту, мечту постоянно разбиваемую, но вѣчно преслѣдуемую здѣсь на землѣ. Она осуществитъ ее пропорціонально усилію, сдѣланному на землѣ, и пріобрѣтенному здѣсь свѣту, но увеличивъ все это въ сотни разъ. Разбитыя надежды расцвѣтутъ снова въ сіяніи божественной жизни; темныя зори земли загорятся неописуемымъ блескомъ. Да! Если человѣкъ хоть одно мгновеніе забылся въ порывѣ энтузіазма или самоотверженія, эта единственная чистая нотка, вырванная изъ диссонанса его земной жизни, разольется въ вѣчности безконечными отзвуками невыразимой гармоніи» *).
Мы не будемъ разбирать подробнѣе сочиненія Эдуарда Шюрэ. Чѣмъ глубже вдаваться въ такую работу, тѣмъ шире становится задача, и невольно останавливаешься, когда вспомнишь, что поэтъ самъ не нашелъ предѣла безконечному разнообразію вѣчноновыхъ горизонтовъ своей мысли.
«Les jours s’étrainent et ma vie S’écouille au vent de la douleur. Je cherche en vain la ligne Dis le fond de mon cœur» **).
Нѣтъ, нельзя обнять необъятное, и чѣмъ глубже, чѣмъ сильнѣе творчество захватываетъ духъ поэта, тѣмъ невыразимѣе становится трепетъ его. Эдуардъ Шюрэ не могъ проникнуть въ самую глубину своего сердца и найти границы его, потому что онѣ раздвигаются все шире, и тамъ, гдѣ душа, подобная его душѣ, какъ будто достигаетъ предѣла, тамъ она граничитъ съ Божествомъ.
Н. Башмакова
Въ ближатшихъ №№ журнала будутъ помѣщены отрывки изъ лучшихъ произведеній Эд. Шюрэ.
*) L’histoire du Lied — Исторія нѣмецкой народной поэзіи.
**) Essai biographique sur M. Albana, précedant son livre sur le Corrége.
***) Les Grands Initiés. — Великіе Посвященные. Перев. Ю. С. изъ изданій Теософическаго общества.
*) Les Grandes Légendes de France.
**) La vie mystique.
***) L’âme et la Sphinx.
****) Les Enfants de Lucifer.
*) Les Grands Initiés. Предисловіе.
**) Изъ стихотворенія Шюрэ.
***) Les Grands Initiés. Предисловіе.